Сжимая челюсти, Аравин задышал глубоко и размеренно.

Не собирался Стасю окрикивать. Сработало на рефлексах. Не успел выработать какую-либо тактику. А он терпеть не мог, когда так происходило.

Задним ходом наверстывая упущенное, молниеносно выстраивал детальную модель дальнейшего развития событий.

– Здравствуй, Егор.

– Как дела? – спросил Аравин, теряя всякую теплоту в голосе.

– Отлично! А как у тебя?

– Чем занимаешься? – отмахнулся от ее вопроса. Шел по собственной схеме.

– Гуляю с друзьями. А ты? Познакомишь меня со своей подругой?

Отдавая все свое внимание напряженному диалогу с Аравиным, Стася не заметила, как к ним присоединился Соколовский. Не отвлеклась на Артема и тогда, когда его рука опустилась поверх ее плеч.

Сердце внутри нее рисовало смертельную кардиограмму. В голове истошно кричали эмоции. Конечности дрожали слабостью.

Словно завороженная, следила за тем, как челюсти Егора сжались сильнее, яростно обозначилась линия подбородка. Глаза заплыли черной гладью. Медленное, глубокое дыхание через нос, как предвестие надвигающейся бури.

Ох, она уже хорошо знала Аравина. Но ничего не могла поделать с той болью, что вцепилась в ее сердце. Не уставая удивляться тому набору масок, которыми с недавних пор обзавелась, изо всех сил старалась удержать на себе беззаботную личину.

– Санта Барбара, правда? – откинув волосы за плечи, Стася натянуто рассмеялась, приводя в движение короткую объемную юбку платья.

«Моя. Моя. Моя!»

Она смеялась, но Егор не мог слышать этих будоражащих кровь звуков. Ему до смерти хотелось оторвать чужую наглую руку, что осела на обнаженных плечах его принцессы. Эмоции спешили разобрать душу Аравина на непонятные кровавые ошметки. Разбросать по сторонам, а потом снова смешать, вместе с грязью и пылью.

Рита с хладным замиранием в сердце наблюдала за изменениями, которые происходили с Аравиным буквально на ее глазах. За теми незнакомыми по своей силе чувствами, что отражались в его глазах. За тем, с какой одержимостью Егор смотрел на подошедшую к ним девушку.

– Попрощайся с друзьями, – в тоне Аравина слышалось столько пограничных оттенков, сколько постороннему человеку не распознать. – Я тебя домой отвезу.

– Нет.

Он не успел как-либо отреагировать на твердый отказ Сладковой. В их разговор, грубо пересекая тонкую черту, вмешался Соколовский.