Эти слова вторглись целенаправленно в сердце Стаси. Беспечно шаркая по живым тканям, вероломно обосновывались там. Прожигали изнутри. Ненадежный хрупкий нерв критически натянулся и пораженно лопнул. Целые фрагменты, смутные воспоминания выскользнули из него.

Сладкова растерялась. Рассыпалась. Глаза наполнились обильной влагой, и в одно короткое мгновение объемные капли скатились вниз.

Аравин видел слезы Стаси. Ощущал, как они сползали и сочились по его руке, но, исходя внутренним пламенем, некоторое время смотрел на них, будто на обязательный фрагмент этой исповеди.

Мучительно медленно грудная клетка расползалась по грубым швам. Но не все сегменты были порваны.

С колотящимся сердцем и густой пеленой перед глазами позволил Стасе себя отпихнуть. Больше не пытался ее успокоить. Только смотрел на девушку немигающим цепким взглядом. Видел, как та упрямо растирает слезы по щекам, хрипло выдыхает и готовится сказать то, что совершенно точно убьет его. Он это чувствовал. Читал по ее глазам.

– Прости меня, – решительно выдала Сладкова, и по спине Аравина прошелся ледяной озноб. – Прости, Егор, – в ее голосе слышались такие полутона и оттенки, такая непривычная сила. Нереально было понять, что она в данный момент чувствует. Будто скопилось в ее душе всего и помногу. – За то, что неудобна тебе. За то, что хочу быть твоей слабостью. За то, что люблю тебя слепо и эгоистично, невзирая на все запреты. За то, что буду упорствовать в своих чувствах.

Обострила, отчеканила, казалось бы, простые слова: «хочу», «люблю», «буду». В мелкую пыль стерла гибельную душу Аравина. Внутри него все затрещало от силы сумасшедшего перерождения эмоций.

Терпеливо ждал, когда чувства пойдут на спад. Но Стася продолжала срывать все засовы и латки.

– Не хочу быть похоронным маршем в твоей душе, Аравин. Не хочу толкать на необдуманные поступки. Мне стыдно признаваться, но в тот момент я волновалась исключительно о тебе, потому что твоя злость… твои действия могли навредить тебе. Косвенно. Ты понимаешь? Понимаешь, Егор.

Старалась донести до него всю тонкость своих внутренних ощущений. Открывала ему душу. Демонстрировала непосильное бремя, таившееся в самой сердцевине. Пересоленные чувства. Острые зазубрины одиночества. Резкие переходы тонких материй.

Полный диск луны равнодушно освещал бескрайнее пространство. Позволял увидеть смену эмоций на лице Аравина, когда он, качнувшись на пятках, заторможенно моргнул.

Расширенные зрачки. Пронзительный взгляд.

– А если я скажу, что все умышленно, Стася? Что дышу дурными помыслами. Хочу тебя. Что тогда? – этими твердыми внушительными словами Аравин грубо замкнул круг ее восприятия. Разбил ее вдребезги. – Я преднамеренно украл тебя, Сладкая. Заманил на независимую территорию. Расчетливо и эгоистично дестабилизировал твою психику, – его голос выдержанный, низкий, опасный. Не было в нем и грамма раскаяния. Будто желал шокировать Сладкову сильнее прежнего. И у него это получалось. – Здесь, Стася… Здесь ты только моя.