– Напрасно, Мелкая. Напрасно, – голос Аравина звучал сильно, несмотря на то, что он ее, эту силу, сейчас не ощущал. – Повернут исключительно на тебе.

– Вот и ты зря бесишься, Егор. Хотя давно знаешь, что я тебя… Давно знаешь… – на волне злости не смогла договорить. – Душа горит от этих чувств. Но, закрывая глаза, я продолжаю идти. Ты считаешь, малолетка переменчивая. Думаешь так? А я не сверну, Егор, понимаешь? – отчаянно взывала к нему она.

И Аравин, тяжело вдохнув, выдал ответное признание:

– Не могу не беситься. Я ненавижу, когда ты с ним. Ненавижу, когда он касается твоих волос… твоей кожи… Все внутри меня полыхает яростью.

Гулкий ветер летел мимо Стаси. Земля под ногами плыла. Аравин бесповоротно разбередил душу. Сердце с лихими переменами билось в груди. Болезненно пульсировало. С трудом выполняло свою работу.

– Это все ненормально…

Егор был с ней согласен. Любовь, это эфемерное сатанинское чувство, должна быть легкой и радостной. Почему же они без конца огребают горечь и боль? Часов счастья гораздо меньше. Но, бл*дь, они являлись такими основательными и мощными, что уже невозможно было отпустить из сердца.

– Я до сих пор не могу осознать то, что увидела там, на набережной… Каким я увидела тебя… – голос Стаси сломался, упал в своей высоте.

– Испугалась? – сипло спросил Аравин.

Девушка без промедления кивнула, и у него внутри все сжалось.

– Но не за себя.

– За у**ка этого? – едва не рыча, побуждал к развернутому ответу.

Стася отрицательно качнула головой.

– За тебя, Егор, – обхватила его лицо ладонями. – За тебя… Я… я… просто…

Девушку охватывала истерика. Фундамент треснул. Вот-вот посыплются камни.

– Тише. Тише, Сладкая, – плавно скомандовал он, сжимая ее ладони и опуская их вниз.

Настал момент перестраивать. Направлять ее эмоции, помогая им излиться с наименьшей болью.

– Егор…

– Помолчи, принцесса, – закрыл ей рот ладонью, заставляя подчиняться и концентрироваться на его словах. Обхватывая второй рукой затылок, не давал пошевелиться. – Не нужно обо мне волноваться. Слышишь меня, Сладкая? Не стоит, – втолковывал, словно нерадивому ребенку. – Я кого угодно голыми руками в сечку покрошу. Потому что нет внутри меня жалости и человеколюбия, – голос нарочито стал жестче, размереннее. Нетрудно было Аравину подбирать слова. Дав себе волю, ощущал, как они шли, словно бы самостоятельно, пропитанные задушенными чувствами. – Лишь ты стала исключением. Только ты, Стася, причиняешь настоящую боль. Абсолютное неудобство, – с каждым новым предложением высота его голоса поднималась. Речь оттенялась несвойственной ему быстротой. – Знаешь? Знаешь, почему тебя никогда не трону? Знаешь? Потому что люблю тебя! – свирепое надрывное признание. Выдохнул из себя. Вырвал для нее из черного звериного сердца. – Свободного куска внутри не осталось. Все ты захватила. Все!