Оказавшись в освещенном салоне Ауди, обменялись напряженными взглядами. Зацепились острыми чувствами. Сквозь небольшое расстояние протянулись электрические нити. Затрещали искры.

Выразительный щелчок блокировки, будто первый предупреждающий раскат грома, прорвал монотонную тишину. И Стася содрогнулась, чувствуя ползущий по коже холод.

– Замерзла? – тут же отреагировал Аравин.

– Немного, – честно призналась девушка.

И Егор, включив обогрев, притянул ее настолько близко, насколько позволяла центральная консоль. Обнимая поверх плеч, прижался лицом к ее лицу.

– Стася…

– Егор, пожалуйста…

Когда девушка, скинув яркие туфли, перебралась к нему на колени, у Аравина не нашлось слов, чтобы ее остановить. Напряженно сжимая руки вокруг ее талии, смотрел в сверкающие зеленые глаза. Сладкова стала смелой, как когда-то раньше, в самом начале их отношений. Узкая подкладка платья не позволяла ей сесть, и она спокойно ее задрала. Гораздо выше, чем позволяли приличия. Настолько, что нечаянно опустив взгляд вниз, Аравин смог увидеть черный лоскуток ее трусиков.

Резко втянув воздух, закрыл глаза.

– Очерти границы, Стася, – прислонился к ее переносице лбом. – Обозначь дозволенное.

«Попытайся. Останови меня, Сладкая».

Остатками рассудка уповал на ее благоразумие. Хотя осознавал, что этим вечером в любом случае ее обыграет. Что бы она ни сказала.

– Сегодня все можно, Егор. Все, – заверила Аравина девушка, и у него в груди все заиграло. Заколотило. Вопреки своим желаниям, не ожидал такого ответа. – Потом… – решительный девичий голос оборвался, когда его руки неделикатно опустились на ее обнаженные бедра. – Через четыре дня…

Слегка отстранившись, смотрел на Сладкову. Слушал ее. Позволял делать эти рискованные предположения.

– Потом будет Сочи. Пять недель, Егорушка… – Неотступно ловил малейшее колебание ее частого дыхания, неприкрытые чувственные реакции тела на смещение его настырных рук. – Я буду очень скучать… Хочу, чтобы было что вспоминать… И ты… Хочу, чтобы ты думал обо мне… Только обо мне…

Ощущая сокрушающий внутренний раскол, из-под полуопущенных век хмельным взглядом смотрел на Стасю. Зверь внутри него желал вкусить ее тело. Узнать по миллиметру. После дикой голодовки ему бросали не просто кость – цельную плоть. Жертву, которой он бредил днем и ночью.

Его принцесса. Его маниакальная зависимость. Его смертоносный демон. Поверх души Аравина сидели стальные мускулы, волчья шкура, непреоборимая кольчуга. Но Стася смело и дерзко проникла в самый центр. Ворвалась ураганным ветром. В одно касание подарила острое, практически болезненное, наслаждение. Сердце исполняло разболтанный оглушающий ритм. Кровь кипела. И не существовало реально работающих приемов против неуправляемой природы этих чувств.