– Вот и хорошо.

* * *

– Анастасия Романовна!

Стася вздрогнула всем телом, когда из темноты деревьев к ней вынырнул незнакомый мужчина. Но незнакомым он ей показался только вначале, потом она узнала Труханова.

Девушка непроизвольно сильнее сжала кожаный ремешок сумки и напряженно уставилась на него.

– Анастасия Романовна, – с театральным восклицанием сказал Динамит, – позвольте от всего сердца поздравить вас с днем рождения!

– Что ты, с*ка, себе позволяешь? – процедил Аравин, выступая вперед.

– Да вот… пришел поздравить твою красавицу с праздником, – фальшивя улыбкой, протянул Стасе букет шикарных черных роз. – Честно говоря, я истосковался по вашей сладкой парочке.

Сладкова застыла, не решаясь принять от Труханова столь странный букет. У нее от него мороз по коже пошел.

– Спасибо, – вежливо поблагодарила она, оставаясь стоять на месте.

Тогда Динамит сам сделал шаг в ее сторону и пихнул в руки букет. Из уст Стаси слетел испуганный вскрик, но Аравин тут же дернул на себя дорогую алую обертку и бросил букет на подъездную дорожку прямиком под ноги Труханову. Оттолкнул его за грудки в сторону, подальше от Стаси. Наблюдая, как тот качнулся на пятках, но удержал равновесие, сделал молниеносный размах.

Удар пришелся Динамиту в переносицу. Он крякнул и коротко застонал от резкой боли. А затем ринулся к Аравину с ответной атакой. Егор уклонился, но кулак Труханова царапнул левую скулу.

Завязалась банальная уличная драка без правил и тактики. Только сила и ярость управляли мужчинами. Руководствовались не желанием кому-то доказать свое мастерство, а диким стремлением искалечить и причинить боль.

Когда подоспели Прохоров с Гришей и растянули обезумевших бойцов, оба были в крови и грязи.

– Если ты, Динамит, когда-нибудь еще хоть слово скажешь о ней… – тяжело дыша, грубо пробасил Аравин. – Если просто произнесешь ее имя… или, не дай Бог, еще раз приблизишься… – утирая сочившуюся из носа кровь, зло ухмыльнулся. – Моя ответка по вкусу тебе не придется. Я убью тебя, Динамит. Я тебя убью, и глазом не моргну, – с пугающей легкостью, словно напевая, произнес Егор. Засмеялся, приводя своим безумием в немой шок всех присутствующих. – И я, мать твою, не шучу. Я просто больше не собираюсь тебя терпеть, – стремительно сменил выражение своего лица, становясь серьезным. – Ты, с*ка, думаешь, мне пояс твой нужен? Ты, бл*дь, думаешь, мне свой нужен? Профессиональный бокс? Мне пох*й на все это дерьмо! Почти пятнадцать лет я жил на ринге только потому, что не имел других вариантов. Бокс – не конечная цель. И мне наср*ть, даже если меня дисквалифицируют.