— Привет! — получается веско, в кои-то веки я благодарна природе за низкий хриплый голос. Присутствующие оборачиваются, синие глаза Олечки расширяются, в них вспыхивает узнавание и тут же — растерянность.

— Ого. Ты тут какими судьбами? — она кривит рот, изображая снисходительную улыбочку, но получается нервный тик.

Остальные, забыв про дымящиеся в пальцах сигареты, с неподдельным интересом разглядывают мое лицо, волосы и прикид. Мне не в первой реагировать на обидные выкрики и обзывательства, внутренне я готова отбрить любого из шоблы, но ее участники отчего-то молчат. Отмирает только Оля — подгребает ближе, но уже и сама понимает, что поступила опрометчиво: она едва достаёт мне до плеча, вынуждена смотреть снизу вверх и напоминает растрепанную курицу. До Миланы ей далеко: масштаб стервозности не тот. Я была полной дурой: переоценила противника, накрутила себя и сама, добровольно, отошла в сторону. В ушах шелестит шепот Миланы: «Никому не отдавай то, что по праву твое и не показывай слабостей!».

Томно прищуриваюсь и расслабленно отвечаю:

— Да вот, приехала к своему парню!

— И кто же этот счастливец?

— Ты не хуже меня знаешь.

— Я с ущербными дружбу не вожу.

— Ущербными? Глеб по-твоему ущербный? Или может быть поэтому ты на него так вешаешься?

Возможно, я многого не знаю, но шпилька достигает цели: Оля смущена и задета, и приподнимается на цыпочки, в безотчетном порыве меня достать.

— Извелась от ревности и не выдержала? Понимаю. Но, похоже, ты опоздала. Поезд ушёл.

— Что ты имеешь в виду? — я настораживаюсь.

— Твой парень больше не твой парень.

— Типа он твой?

— Угадала.

Парни и вторая девчонка стоят поодаль и продолжают внимательно прислушиваться к нашему разговору.

— Соглашусь, если Глеб сам мне об этом скажет. Где он сейчас? — я наступаю, Оля пронзает меня ледяным лазером ярко-голубых глаз и внезапно сникает. Она явно не в курсе, ресницы её дрожат, щеки вспыхивают.

— Я не обязана тебе отвечать. Вали отсюда!

— Ты — жалкая, — заносчиво объявляю я. — И... плоская.