Когда я наконец закончила, дышать было тяжело. Лицо Алекса выразило беспокойство, но это единственная эмоция, которую мне удавалось прочитать.

Он молчал, и тишина (не совсем, конечно, тишина – из динамиков заиграл «Пинк Флойд», а по одному из телевизоров громко тараторил спортивный диктор) пролегла между нами, как ковер, и казалось, мы все дальше и дальше отдаляемся друг от друга. В конце концов я почувствовала себя так, словно нахожусь на другом конце очень темного, пропахшего пивом особняка.

– И еще кое-что. – Я достала телефон, нашла нужную фотографию и протянула мобильник ему. Алекс не взял его в руки, просто смотрел на изображение на экране.

– Что это? – мягко спросил он.

– Это, – сказала я, – комнатное растение, которое мне удается сохранять в живых с тех самых пор, как я вернулась из Палм-Спрингс.

Алекс тихо рассмеялся.

– Это щучий хвост, – объяснила я. – И, судя по всему, его очень тяжело убить. Похоже, я могла бы распилить его напополам бензопилой, и он все равно бы выжил. Но ничему еще не удавалось прожить у меня так долго, и я хотела, чтобы ты это увидел. Чтобы ты знал: я говорю серьезно.

Алекс молча кивнул, и я убрала телефон обратно в сумочку.

– Вот и все, – сказала я, немного сбитая с толку происходящим. – Это вся моя речь. Теперь ты можешь говорить.

Уголок его рта дернулся, и он на мгновение улыбнулся, но в его лице не было ничего, похожего на радость.

– Поппи. – Никогда еще мое имя не звучало таким длинным и таким жалким.

– Алекс, – сказала я.

Он упер руки в бедра и отвернулся в сторону, хотя смотреть там не на что: только стена, выкрашенная в травянисто-зеленый цвет, и выцветшая фотография какого-то мужчины в шапочке для гольфа с помпоном.

Когда он снова посмотрел на меня, в глазах у него стояли слезы, но я сразу поняла, что он никогда не позволит им пролиться. Вот настолько Алекс Нильсен сдержанный человек.

Он мог бы умирать от голода и жажды в пустыне, и если бы стакан воды ему протянул не тот человек, он просто бы вежливо кивнул и сказал: «Нет, спасибо».

Я сглотнула ком в горле.

– Ты можешь сказать все, что угодно. Все, что считаешь нужным.

Он выдохнул и уставился в пол, практически неспособный задержать на мне взгляд.

– Ты знаешь, что я чувствую к тебе, – мягко сказал он. Так, словно это все еще какой-то секрет.

– Да. – Мое сердце учащенно забилось. Я думала, что знаю. По крайней мере, раньше я это знала. Но еще я знала, как сильно я его обидела, не продумав все до конца. Правда, я все еще не слишком хорошо понимала, почему для него это так важно, но я и себя-то едва понимала, так что в этом не было ничего удивительного.