Я задыхалась. Хрипела. Раскалывалась на части, пока бежала через парковку.

Одной рукой я зажала рот, пытаясь сдержать рвущиеся наружу рыдания, резкой болью колющие каждый уголок легких.

Мне одновременно трудно было заставить себя идти дальше и совершенно невозможно стоять на месте. Я дотащилась до машины родителей, прислонилась к ней, опустив голову, и из моей груди вырывались абсолютно ужасающие всхлипы, по лицу текли сопли и слезы, голубое небо с пушистыми облаками и шелестящие осенними листьями деревья слились в одно размытое пятно. Весь мир таял в цветном вихре.

А потом позади меня раздался голос, искаженный ветром и расстоянием. Очевидно, это его голос, и я не хотела оборачиваться, не хотела смотреть.

Мне казалось, что одного только взгляда хватит, чтобы я сломалась, что это навсегда разобьет мне сердце.

Он позвал меня по имени.

– Поппи! – один раз. Потом еще: – Поппи, подожди.

Я проглотила все эмоции, спрятала их глубоко внутри. Не потому, что хотела их игнорировать, не потому, что хотела их отрицать – мне даже было почти приятно ощущать что-то так искренне, так чисто, всем телом. Просто это были мои чувства, а не его. Они не были предназначены для того, чтобы Алекс как всегда вмешался и подставил мне свое плечо.

Я вытерла лицо ладонями и заставила себя выровнять дыхание, пока прислушивалась к его приближающимся шагам.

Повернулась я, когда он замедлил шаг, медленно преодолевая последние несколько метров, разделяющие нас.

Позади меня была машина. Впереди – Алекс.

Он остановился, чтобы перевести дыхание.

– Я тоже начал ходить к психотерапевту, – сказал он после секундной паузы.

Я почти находила забавным, что он преследовал меня только для того, чтобы сообщить об этом.

– Это хорошо, – сказала я, еще раз вытирая лицо ладонью.

– Она сказала… – Он пригладил рукой волосы. – Она считает, что я боюсь быть счастливым.

«Почему он мне об этом говорит?» – спросил один голос в моей голове.

«Надеюсь, он никогда не перестанет говорить», – вмешался другой. Может быть, этот разговор продлится всю жизнь, как продолжались всю жизнь наши телефонные звонки и текстовые сообщения.

Я откашлялась.

– А ты боишься?