– А что ты знаешь, Пайпер? – хрипло выдавил он.

Она прикрыла глаза.

– Я знаю, что люблю тебя, Брендан. Я знаю, что люблю тебя, и это – все.

Мир на мгновение стал беззвучным, лишенным всякого шума, за исключением стука его расширяющегося сердца, грозящего разорваться под давлением чуда, которое она только что запихнула в него. Она любила его. Эта женщина любила его.

– Как ты можешь говорить «это – все»? – Он сделал широкий шаг и подхватил ее на руки, радуясь, что она легко поддалась, обвив ногами его талию и уткнувшись лицом в его шею. – Как ты можешь говорить, что это – все, когда это – лучшее, что когда-либо со мной случалось? – Он поцеловал ее волосы, щеку, прижался губами к уху. – Я люблю тебя, детка. Черт возьми, я тоже люблю тебя. Пока это так, все будет хорошо – а так будет всегда. А над деталями мы поработаем. Хорошо?

– Хорошо. – Она подняла голову и кивнула, ошеломленно рассмеявшись. – Да. Хорошо.

– Мы любим друг друга, Пайпер. – Он повернулся и зашагал к своему номеру, радуясь, что ключ уже был у него в руке, потому что он не смог бы отвлечься от нее, чтобы найти его. – Я никому и ничему не позволю это испортить.

Господи. Она была… открыта. Ее глаза были мягкими и доверчивыми. Стройная, красивая и, самое главное, уверенная в себе. В нем. В них. Он поступил правильно, настояв на своем, как бы тяжело ни было видеть ее напуганной. Но теперь, слава богу, все было в порядке. Слава богу. Он приложил ключ от номера к сенсору и пинком распахнул дверь; его единственная миссия в жизни – довести эту женщину до оргазма. Видеть, как эти затуманившиеся голубые глаза стекленеют, и знать, что это сделало его тело. Он всегда будет заботиться об удовлетворении ее потребностей.

– Ты мне так нужен, – всхлипнула она, дергая его за воротник и отчаянно двигая бедрами. – Боже, у меня все изнывает.

– Ты же знаешь, что я с этим разберусь. – Он прикусил ее шею, грубо приподнял бедра и прислушался к прерывистому дыханию. – Ведь знаешь?

– Да. Да.

Брендан поставил Пайпер на ноги, развернул ее и задрал ей юбку выше бедер.

– Может быть, когда-нибудь мы сможем вытерпеть и раздеться одновременно, – прохрипел он, стягивая ее трусики до лодыжек, а затем трясущимися руками расстегивая молнию. – Но не сегодня. Обопрись коленями на край кровати.

Боже, он любил Пайпер, когда она была бесстыжей кокеткой. Когда она была в ярости. Когда она дразнила его или заставляла надрывать задницу. Но больше всего он любил ее такой, какой она была сейчас. Честной. Ничего не скрывающей. Горячей, алчущей и настоящей. Забравшейся на самый край кровати и выгнувшей спину, умоляющей.