Глаза ирландки расширились, и Роман, мысленно вздохнув, приготовился извиняться за возможную резкость, но женщина отложила пластиковую вилку и накрыла ладонью руку Романа, лежавшую на его колене.
— Мой дорогой, что же ты сразу не сказал? Все будет хорошо. Не волнуйся. Все обязательно будет хорошо.
— Спасибо, — выдавил Роман, чувствуя смесь неловкости и удивления. А еще где-то там было удовлетворение. Оказывается, можно вежливо послать подальше и никто не обидится.
До самого конца полета соседка больше его не трогала, а после того, как он помог ей достать чемодан с багажной полки, обняла на прощание. Это было, пожалуй, даже трогательно.
В здании аэропорта Роман понял, что телефон у него разрядился, и такси пришлось заказывать через сотрудников. Уже в машине Романа озарило, что у него нет ключей от дома деда. Он подумал было поехать к себе, но ключи от дома родителей тоже остались в Москве. Можно было бы понадеяться, что там окажется мама, но Роман вдруг понял, что понятия не имеет, где она сейчас живет. Этот вопрос в разговоре как-то не поднимался. Уйдя из семьи, мама сразу улетела в Сидней с новым мужчиной, но, вернувшись в Лондон, должна же она была где-то жить? Может, у деда?
Приблизительно на полпути к Энфилду Роман усилием воли расслабился, решив, что, если дома у деда никого не окажется, он просто зайдет к Дженкинсам, зарядит телефон и позвонит матери. Составив такое подобие плана на ближайшее время, он наконец выдохнул и, откинувшись на спинку сиденья, принялся смотреть в окно. Левостороннее движение заставило его нервно поежиться. Оказывается, он совершенно от него отвык за последние месяцы. А еще Роман осознал, что он дико, просто сумасшедше соскучился по дому. Здесь не было небоскребов, нависающих над тобой и забирающих у тебя небо, не было многополосных дорог. Родной город казался уютным до кома в горле.
Таксист спросил, откуда он прилетел, и Роман неожиданно для самого себя рассказал о том, что прожил в Москве почти десять месяцев. Водитель стал расспрашивать про Москву, и Роман опять-таки, вопреки своей обычной немногословности, принялся рассказывать о том, что до универа он может дойти максимум за двадцать пять минут, а ехал однажды час. И там везде так. Никогда нельзя угадать, сколько у тебя займет дорога. Он рассказал, что метро закрывается в час ночи, но город не засыпает вообще, и всю ночь по нему носятся машины. И чем больше он говорил, тем меньше понимал, что он вообще делает в этой Москве, но потом вспомнил про Машу и тоже про нее рассказал. Водителю было, наверное, лет пятьдесят. По темнокожим людям Роман плохо определял возраст. Он слушал с улыбкой, а Роман все говорил и говорил, понимая, что только наличие Маши оправдывает его жизнь в Москве. Маши и еще, наверное, Волкова.