Остаться хотелось до такой степени, что предложение отца о том, чтобы все бросить и вернуться в школу, заиграло новыми красками. Ощутив вновь эту атмосферу, Роман понял, что хочет вернуться. Хочет так сильно, что ему срочно нужно отсюда бежать.

Стив потащился с ним до парковки, хотя Роман предпочел бы уйти в одиночку, чтобы не было так тошно. Дождь закончился. Стив, чувствуя его настроение, молчал. Роман молчал тоже, думая о том, что Стив видит его насквозь. В этом с ним мог посоперничать лишь Волков. Но вот был ли Димка другом? Таким, которому можно все рассказать, который по одному движению плеч поймет, как Стив, что лучше сейчас его не трогать?

У парковки Стив вытащил руку из кармана бомбера и протянул Роману. Он выглядел непривычно серьезным. Роман сжал его руку и притянул друга к себе.

— Ну, в конце концов, видеосвязь никто не отменял, — пробормотал Стив и посмотрел на крышу машины Романа. — У деда спер?

— Не спер, а взял.

— Дед у тебя мировой. Мой бы меня за руль своей не пустил.

— Я бы тебя тоже не пустил, — заржал Роман.

— Да сколько раз говорить: у меня фара задняя не работала, я тот столб не заметил.

— И зеркало не работало, и парктроник…

— Иди на фиг, — Стив толкнул Романа кулаком в плечо.

— Нокаут! — Роман демонстративно потер это место.

— Я же тебе кубки не показал! Придется еще раз приехать.

— Я их посмотрел, пока ты в ванной был.

— То есть не приедешь больше? — шутливо возмутился Стив и тут же посерьезнел.

Роман молча покачал головой. Если бы он приехал еще раз, точно бы остался.

— Давай завтра в городе пересечемся? Миссис Мэган мне разрешение выпишет.

— Давай.

Они обнялись напоследок, и Роман, наплевав на поздний час, даже бибикнул, отъезжая. Наверное, все-таки он привез с собой чуточку безумия, которым заразился в Москве.

На телефоне на удивление не было ни одного пропущенного, хотя часы показывали почти одиннадцать. То ли мама так и не приехала, то ли его решили не беспокоить. Остановившись на светофоре, Роман прикрыл глаза. Несмотря ни на что, день сегодня получился классный. Наверное, поэтому Роман чувствовал себя виноватым перед Машей. Ему было хорошо дома. И правда хотелось все бросить и вернуться.

Почему-то он вспомнил Жанну Эдуардовну, бабушку Юлы. Бывшая актриса была уверена в том, что Роман не может сделать Юлю счастливой, потому что он не может сделать счастливым даже самого себя. Кажется, с Машей этот принцип тоже работал. Когда они были вместе, у него сердце замирало, а у Маши так блестели глаза, она была такой невозможно красивой, что каждая минута, проведенная с ней, казалась идеальной. Но внешний мир раз за разом разрушал их идиллию, и Роман чувствовал себя так, будто он несется по обледеневшей трассе на машине с заблокированным рулем, и любая попытка выправить ситуацию делает все только хуже.