Она издала горький смешок.
– Я была для тебя шлюхой, когда мне было восемь и на мне было розовенькое церковное платьице. Словечко-то уже поизносилось, папá. Не мог придумать ничего пооригинальнее?
– Я вижу, богатая жизнь в Нью-Йорке тебя разбаловала. – Шорох бумаг. – Неважно. Ничего такого, чего из тебя нельзя выбить. Насколько я помню, тебя всегда было легко сломать. Скажи-ка мне, ты все еще боишься темноты?
Тишина.
Он хмыкнул.
– Так и думал. Нам необязательно говорить о таких… деталях сейчас. Ты правда думаешь, что Аллистер женится на тебе?
Это ее насмешило.
– Нет. Не думаю.
Она сказала это с такой гребаной уверенностью, что мне захотелось затащить ее под венец сию же секунду.
– А ты что думаешь, Донни? – спросил Сол у своей правой руки, который, видимо, был с ними в комнате.
– Я так не думаю, босс.
– Значит, он не будет возражать, если ты переедешь обратно в Чикаго, – сказал Сол. – Как освоишься, обсудим подходящего мужа. Тебе пора завести детей, Джианна. Твои лучшие годы на исходе.
– Как бы меня ни трогала искренняя забота в твоем голосе – нет. Нет, я не перееду. Нет, я не выйду замуж. И нет, мне не нужен никто из тех мужчин, которых выберешь ты.
Хлопок ладони по столу.
– Ты обязана этой семье, черт бы тебя побрал!
– Обязана? – фыркнула она. – Что ты для меня вообще сделал? Ты уж точно не защитил свою восьмилетнюю дочь от домогательств одного из твоих отбитых дружков!
Из-под двери повеяло густой тишиной.
В эту секунду, когда он не попытался отрицать ее обвинение, я понял, что он был не в курсе. И только благодаря этому остался жив.