Мне было любопытно, что произошло в папином офисе после моего ухода, особенно учитывая выстрел, но в тот момент у меня не было сил его расспрашивать.

Гуччио вскочил на ноги, когда мы обнаружили его жующим сэндвич на кухне. Он удивленно смотрел, как я роюсь в шкафчиках над микроволновкой, где мама хранила книги. Я слишком хорошо знала отца, чтобы подумать, будто он избавился от ее вещей. Он любил ее извращенным, удушающим образом.

Ничего не найдя, я повернулась к кузену, которому было всего лет семь, когда я видела его в прошлый раз.

– Мамины книги, где они?

Он нахмурился.

– Ему не понравится, если ты заберешь…

– Где. Они? – нетерпеливо спросил Кристиан.

Гуччио нервно сглотнул, а затем обреченно вздохнул.

– В гостевой комнате наверху. – И он обмяк на стуле, признав свое поражение.

Десять минут спустя каждый из нас тащил по пыльной коробке с книгами до машины, ждущей на тротуаре. Всю дорогу до аэропорта я смотрела в окно, и тот момент в гостиной растягивался между нами, словно клей: он был липким, и от него очень трудно было избавиться.

Как выяснилось, после стольких лет воздержания я не могла понять, как найти баланс между действиями и чувствами. По моему мнению, все это было обычной сексуальной привязанностью, что-то вроде стокгольмского синдрома. И у этой проблемы было только одно действенное решение: мне надо было перестать с ним спать.

Вот и все. Просто. Проблема решена.

Но стоило бы догадаться, что с Кристианом Аллистером ничто не бывает просто.

Никто не ожидал, что мы так быстро уедем домой, но затем мой спутник как бы между прочим признался, что подстрелил одного из моих родственников, и я решила, что мы обойдемся без вечеринки.

Спустя столько лет я наконец-то возразила отцу, и мне казалось, что с моих плеч упал тяжкий груз. И я знала, что мне никогда бы не хватило на это смелости, не будь Кристиана рядом.

Он откинулся на спинку дивана, а я села в кресло напротив, когда самолет пошел на взлет. Последний час он вел себя отстраненно, но теперь внезапно стал проявлять интерес.

Его взгляд ласкал мою кожу, подобно языкам пламени, скользя по обнаженному бедру в прорези платья. Я попыталась это проигнорировать, но мое тело все равно отреагировало. Мое дыхание замедлилось. Соски напряглись.

Как только мы поднялись в воздух, его хриплые слова отозвались между моих ног: