– Я тебя одевал, кормил…

– То есть делал абсолютный минимум, чтобы я не померла. Мы поняли, пап, ты выдающийся родитель.

– Неблагодарная ты сука, – выплюнул он.

Ее голос дрожал от эмоций.

– Ты знаешь, мне тебя жаль. Ты был одержим мамой, а она тебя ненавидела. Она ненавидела тебя так сильно, что рисковала снова и снова, лишь бы сбежать от тебя…

Я дернулся от звука резко отъехавшего к стене стула и распахнул дверь. Мой голос стал неестественно спокойным.

– Убери руки от нее, сейчас же.

Сол держал ее за лицо, его пальцы впивались в ее щеки. Он стиснул зубы, но отпустил ее, сделал шаг назад и отряхнул рукав.

Я не смотрел на нее, не мог посмотреть на нее: если бы на ее коже оказалась хоть одна красная отметина, я бы слетел с катушек.

– Выйди, Джианна, – сказал я.

Она помедлила.

– Выйди.

Когда она направилась к двери, Донни посмотрел на Сола, как бы спрашивая, дать ли ей пройти. Сол напряженно кивнул. Донни закрыл дверь и встал рядом с ней.

Сол сел обратно в кресло и поправил бумаги на столе, словно его только что не застали за нападением на собственную дочь.

– Присаживайся, Аллистер. Мы давненько не болтали.

Я никогда в жизни не болтал с этим человеком. И не работал с ним. Я знал его через Антонио. А с Антонио, черт подери, я согласился работать только потому, что был одержим его женой.

Я остался стоять.