— Эта пустота в твоих глазах… ― продолжал Вождь, подходя ближе, ― …я всегда ощущаю её. Ты мертв, несмотря на то, что дышишь. И, несмотря на то, что твоё сердце всё ещё бьется, душа твоя безжалостно разодрана на части. Но ты уже не тот маленький мальчик, каким был много лет назад. Теперь ты мужчина. ― молча смотрел на дерево, а затем почувствовал, как рука Кваху легла на моё плечо. ― Твоя жизнь ― не здесь, Чавеио. Это не твой мир.
— Вы так и не приняли меня, ― грустно улыбнувшись, прошептал.
— Ты всегда был и останешься для нас сыном. И эта резервация всегда будет местом, в которое ты сможешь вернуться.
— Тогда зачем мне уходить? ― повернулся к Вождю. ― Зачем покидать вас?
— Потому что так нужно.
— Нужно кому? Мне? Нет. Мне лучше здесь. С вами. В месте, где меня любят и понимают. В месте, где я впервые за многие годы рад восходам. И я не хочу возвращаться туда, где не знал ничего, кроме боли.
— Тебя не забыли, Чавеио. Все эти восемь лет близкие и дорогие тебе люди не оставляли попыток найти тебя. ― стиснул зубы и сжал в кулаки пальцы. ― Раньше ты был слишком мал, но теперь твоё время пришло. Тебе нужно вернуться.
— Зачем? ― отвернувшись, сквозь зубы спросил. ― Для чего мне возвращаться в место, из которого я столько лет пытался убежать?
— Чтобы, наконец, суметь побороть Зверя внутри. ― Когда промолчал, Вождь сказал. ― Ты ― воин, Чавеио. Великий воин Духа. И ты должен принять этот бой.
Рука Кваху ещё раз сжала моё плечо, а затем он отстранился и направился прочь.
— Вождь. ― повернулся, заставляя наставника сделать то же.
— Да, мой мальчик?
— Я вернусь. И приму бой.
Кваху коротко кивнул.
— Это верное решение, Чавеио.
— Только я не знаю, смогу ли победить.
— Никто не знает своей Судьбы, мой храбрый ска. Но не сражаться за неё ― значит сдаться. Скажи, готов ли ты сдаться?
Вождь отвернулся и медленно побрел в деревню, втыкая в землю свою длинную старую палку. Я мог бы ответить, но понимал, что этого не требовалось. Мужчина, которым я стал за эти восемь лет, твердо знал, что будет биться в этой войне до самого конца, потому что отныне и впредь самый величайший его враг ― это он сам.