Раньше я только слышал о ярости, которая поглощает человека, забирая часть его души, а теперь ощущал её, позволив изменить что―то внутри себя.

— Это ты виноват! ― закричал, чувствуя, как боль внутри всё сильнее пережимает вены. ― Из―за тебя её не стало!

Томас молчал. Переключая кнопки на приборах, он смотрел куда угодно, но только не на меня.

— Ты пошел на преступление ради денег, а теперь бежишь! ― продолжал, не зная, чего хочу больше ― вывести отца из себя или убедиться в собственной правоте. ― Ты убил её! ― слезы бесконтрольно брызнули из глаз. ― Убил мою подругу! Убил Эрин!

Последние слова приглушила тупая боль; голос сорвался. Томас схватил меня за затылок и, намеренно причиняя боль, наклонил к себе.

— Не смей, ― сквозь зубы прошипел он, ― больше никогда не смей говорить ничего подобного. Иначе я сверну тебе шею. Ты понял?

Он резко отпустил меня, заставив стукнуться головой о руль. Я не послушался. Не замолчал. И добился своего ― довел отца до предельной точки. Я так и не понял, что произошло дальше, осознал лишь, что вертолет накренился и пошел на снижение. Лопасти задели дерево ― кажется, это было оно ― приборы запищали, и в следующую секунду нас резко закрутило.

Я не помнил момент, когда мы упали. В памяти остались лишь обрывки каких―то фраз, но и они со временем безвозвратно стерлись. А ещё ужасная ноющая боль. Голову словно одновременно рвало без малого тысяча снарядов. Дышать было трудно ― это тоже осталось в памяти. И запах крови ― его забыть я тоже так и не смог.

А ещё тело отца, придавленное грудой тяжелого металла. Мертвое тело.

Но я не плакал.

Пытался подняться, но не смог ― ногу зажало, и как не пытался, её было не вытащить. Я не знал, сколько пролежал без движения, но казалось, что шансов на спасение уже нет.

Да и что мне было терять? Мама ушла. Эрин тоже. Осталась только сестренка― ради неё бы и жить, только вот нужен ли я ей такой? Настоящий сын своего отца? Ведь я чувствовал, что буду таким же. Точно буду. Гены всегда берут своё.

Глаза закрывались. И очень хотелось пить. Мне казалось, что вот они ― последние минуты моей жизни. И жалел лишь о том, что так и не обниму на прощание Элейн. Не скажу, как сильно её люблю.

Солнце в тот день светило очень ярко ― и это тоже врезалось в память ― я помнил это ещё и потому, что тогда смотрел прямо на него. Глаза почти окончательно закрылись, но я помнил, как ноге стало легче. Словно обломок вертолета перестал на неё давить.

Перед тем, как потерять сознание, ощутил чье―то нежное прикосновение и увидел пару больших карих глаз ― ангела ― а затем провалился в темноту.