Мир, в котором больше не было Его.

Удар. Второй. Третий. Быстрее. Чаще. Снаряд отлетал, а затем возвращался, с силой долбя в измученное тело. Через три часа тело невыносимо ломило, но я терпел, потому что знал, что в противном случае не сумею сдержать крика.

Мне нужно было ощущать физическую боль для того, чтобы не чувствовать душевную. Душевную. Какая ирония. Ведь этой самой души у меня и нет.

Вместо неё пустоту заполняла какая―то субстанция ― бесчувственная, холодная, черствая, не умеющая любить. Хотя я пытался. Видит Бог, пытался. Изо всех сил. Разбиваясь об асфальт. Переступая через себя. Борясь со Зверем. Пытался. Но не смог.

Лишь вновь причинил боль той, которая значила для меня больше собственной жизни. Причинил боль, а затем вновь потерял. Снова.

Я терял постоянно. Всю свою жизнь. И, если быть одиноким ― моя судьба, что ж, я приму её достойно, но понесу этот крест в одиночку. И тогда больше никто и никогда не пострадает по моей вине. Больше никто не погибнет.

Стиснув зубы, зарычал и ударил по снаряду, заставляя плотный кожаный мешок, не выдержав напора, слететь с цепи и рухнуть на пол. Прислонившись лбом к стене, сжал кулаки и со всей силой долбанул костяшками по бетону. По коже разлилось знакомое тепло ― кровь струилась по рукам, заставляя ушибы ныть, но мне было плевать. Эти раны заживут, а вот те, что внутри вряд ли затянутся.

Даже со временем.

Двадцать лет назад

Шум вертящихся лопастей. Невыносимый звук, от которого закладывает уши.

Я сидел в вертолете отца и с силой стискивал кулаки ― от злости, как заноза сидящей под кожей; костяшки пальцев побелели, а глаза налились кровью.