Пыталась вырываться, но такой беспомощной, как сейчас, не чувствовала себя ещё никогда. Хватка была настолько мощной, что хотелось плакать от собственного бессилия.

— Давай, тащи, босс не любит ждать. Только осторожно, он приказал не причинять ей боль.

Замерла, а тот, которого, по―видимому, звали Декс, не замечая изумления на лице, поднял меня, словно пушинку. До этого момента я перебрала в голове сотни вариантов того, почему и куда меня собирались увезти, но теперь ни в одном не видела рационального зерна. Если бы это были обыкновенные насильники, то они бы просто сделали своё дело, а затем бросили бы меня в какой―нибудь канаве. Если бы это были грабители, то потребовали бы деньги, драгоценности и, возможно, даже убили бы.

Но вместо этого обращались со мной как ценностью.

Было страшно. Я часто дышала, пытаясь найти глазами Грега, но кроме черного тонированного внедорожника, внутрь которого меня, по всей видимости, и волокли, больше ничего не увидела.

Первый открыл дверцу автомобиля, и Декс аккуратно усадил меня внутрь. Рот был по―прежнему заклеен, руки прочно связаны веревкой. Пульс стучал в ушах так громко, что она я на пару секунд потеряла ориентацию.

— Брыкалась, ― садясь на переднее сидение, объяснил Декс и, подняв голову, я поняла, что в салоне не одна.

Плохое освещение не позволяло разглядеть лица сидящего, но очертания худощавого, сильного тела и руки ― особенно руки ― я всё ещё смутно, но узнавала. И запах. Сладкий. Немного терпкий. С привкусом чего―то горького.

Я знала, совершенно точно знала этого мужчину, но не могла понять, откуда.

Что―то вертелось в голове; что―то знакомое уже готово было сорваться с языка; но чего―то всё равно не доставало. Одной маленькой зацепочки. Всего одной.

— Поехали, ― произнес голос, знакомые нотки которого вынудили замереть.

Вот, когда все кусочки пазла, наконец, сложились воедино.

После того, как автомобиль тронулся, мужчина стал медленно наклоняться, заставляя меня инстинктивно вжаться в спинку сиденья.

Полоска света поднималась всё выше, и сердце с каждой секундой колотилось всё сильнее. Когда на до боли знакомом лице появилась широкая ухмылка, я замерла, теперь уже отчетливо зная, кто передо мной сидит.

Дыхание перехватило от потрясения и ужаса; голова закружилась, словно карусель.

— Ну что, ― сцепляя пальцы в замок, наконец, сказал он, ― поиграем?

― Где он? ― заорал во всё горло, совершенно не сдерживая эмоций. ― Я хочу видеть этого сукиного―сына!

Медсестра за стойкой испуганно поднялась.