– Угу. В распечатках Элен так и было написано. Прислать тебе фото текста?

– А он на русском?

– Ой.

– Да ладно, я и с твоих слов всё понял. Просто кто-то женушку твоего биг босса по голове долбанул.

– Гитарой?

– А почему нет?

– Макс, полиция бы наверняка это выяснила.

– Так может и выяснила. Но не факт, что слила все подробности журналистам. Может напрямую у босса спросишь?

– Ты дурак что ли? Как ты себе это представляешь?

– Ну ладно. В общем во всей твоей истории меня смущает только ворона. Откуда бы ей взяться в подвале. Может там окна какие есть, для вентиляции, например, и она залетела случайно?

– Не знаю, Максим, я не знаю, – вздохнула Женя и вдруг спохватилась: –  Ой, я уже в музей опаздываю! Второй раз мадам Трюдо на конфеты не купится. Потом ещё позвоню. Пока!

Женя забежала в гардеробную.

«Хорошо, что Элен только бельё изрезала. А то бы мне на работу не в чем ходить было».

Одевшись, Женя почти уже вышла из гардеробной, но одна мысль заставила её замереть на пороге. Она включила на телефоне фонарик и наклонилась, заглядывая под стеллаж.

– Твою же… инквизицию! – только и вырвалось у неё.

В музей она вбегала с твердой уверенностью, что домовой-таки существует. Потому что кроме обкусанного с одного боку круассана, оставленной еды под стеллажом не было. Осталось только уповать на то, что сущность приняла подношение и предложение дружбы. Но изрезанные вещи…

«Может оно не любит круассаны?»

Перед внутренним взором тут же возник ворон, с упоением вкушающий плоть, а потом раздирающий лифчик своим огромным острым клювом.