Я пытаюсь отгородиться от его слов и заснуть, но вместо этого вдавливаю лицо в подушку и наконец разрешаю слезам пролиться.

35

35

Когда я в понедельник прихожу в редакцию на нулевой урок, Тим ОʼКаллахан встает и с расстановкой принимается мне аплодировать.

– Так держать, Элайза, – говорит он. – Ты показала нам, что такое феминизм на самом деле.

Ярко покраснев, я открываю рот, чтобы огрызнуться, но Джеймс осаживает его первым:

– Отвали, О’ʼКаллахан.

Лен садится ровно в своем углу, спина его напрягается, но Тим только гадко ухмыляется.

По пути к своей парте я ни на кого не смотрю и только мечтаю, чтобы урок побыстрее закончился, и тогда я сбегу отсюда. Но как только я снимаю с плеч рюкзак, ко мне обращается Аарав.

– Так что, – спрашивает он, – это правда, что вы занимались этим самым в его машине?

Все вокруг замолкают, а Натали и Оливия ошеломленно переглядываются. Лен, теперь уже совершенно взбешенный, соскальзывает со своей парты, будто собирается дать Аараву в морду.

Но я избавляю его от этой необходимости.

– А ты когда в последний раз этим самым занимался, Аарав? – говорю я.

Он захвачен врасплох.

– Чт…

– Ах, значит, ты не хочешь об этом говорить? Странно. Как будто это совсем не мое дело. – Остальных собравшихся я окидываю суровым взглядом, и никто даже пикнуть не смеет. – Будьте добры, сдайте ваши черновики.

С каждой минутой день становится все паршивее. На физкультуре я подбегаю к Вайноне (по понедельникам мы бегаем полтора километра), но она начинает ускоряться, и я не могу ее догнать. Вчера я ездила к ней домой, надеясь, что она даст мне шанс извиниться. Дверь открыл Даг.

– Прости, Элайза, – сказал он. – Вайнона велела сказать, что ей больше не нужна твоя помощь. – Потом, увидев выражение моего лица, он предложил: – Хочешь, оставайся, можешь поиграть в икс-бокс со мной и Саем.

– Нет, Даг, мы еще должны снять ту сцену! – услышала я крик Вайноны где-то в глубине дома.