– Тогда извини, – сказал он, пожимая плечами.

– Можешь тогда передать ей, что я хочу попросить прощения? – спросила я, и Даг кивнул.

Потом я вернулась домой, и с тех пор Вайнона так и не ответила ни на одно из моих сообщений.

Теперь, тащась через школьный двор, я чувствую на себе чужие взгляды, слышу, как ученики презрительно хихикают, явно пересказывая друг другу все гадости, которые уже написали в Сети.

«Эта девушка лицемерка. Подняла эту бучу из-за того, что главредом выбрали парня, а потом пошла и переспала с ним. Скорее всего, она с самого начала только о нем и думала, а на феминизм ей плевать. Ведь мы сразу так и знали. Как она могла так бессовестно врать своим подругам? После всего, что они ради нее сделали. Из-за таких, как она, о феминистках плохо думают. Что угодно, лишь бы привлечь к себе внимание. Она точно будет пробиваться через постель».

Все меня ненавидят. Те, кто не верил в мою приверженность к феминизму, ликуют; те, кто считает, что я предала само движение, возмущены; но все сходятся в одном: я полное дно.

Под всем этим скрывается что-то мерзкое. Хотя не особенно скрывается. На моем шкафчике, под отскобленной надписью «ФЕМИ-НАЦИСТКА» накорябано «ШЛЮХА!!!!!».

Я думаю, может, просто оставить эту надпись здесь до конца года, и тут ко мне подходит Натали.

– Привет, Элайза, – говорит она.

– Чего?

Я на нее не смотрю.

– Я просто хотела сказать спасибо, что ты помогла мне после вечеринки.

– О.

– Лен сказал, что благодарить надо тебя. Он сказал, что это ты попросила его отвезти меня домой.

Лен сказал правду, но не всю. Как обычно.

– Да ерунда.

Натали рассматривает новые художества на моем шкафчике.

– Мне жаль, что на тебя все это свалилось. Извини, если что не так.

– Ничего.

– И, кстати, я не считаю, что ты шлюха.