Вот в чем теперь ирония. Но вряд ли Аланис Мориссетт захотела бы описать такое в своей песне.

– Передать ему что-нибудь? Похоже, наш парень еще очень далеко-о… – Я пытаюсь дышать нормально, пока Мэл ласкает меня языком, каждый раз кружа им по клитору, чтобы заодно напомнить, что кое-кто уже точно близко. Я.

– Ну, я…

– О-о-о, боже, – завываю я, вцепившись в барную стойку так, что пальцы немеют, и бесстыдно запрокидываю голову.

Мэл трет носом чувствительный бугорок и засовывает язык так глубоко, что я вижу звезды. Я больше не могу держать глаза открытыми.

– Все хорошо?

Я практически слышу, как она хмурится.

– Ты выглядишь какой-то больной.

Мэл ничего не может с собой поделать. Он начинает хохотать, попутно лаская меня, покусывает за губы, посасывает, безжалостно трахает меня языком. Он хочет, чтобы я кончила ему на лицо и у нее на глазах. И я кончаю. Сильно, широко раздвинув ноги с платьем, задранным до талии, кусая нижнюю губу и распластавшись на барной стойке. Стакан падает на пол.

Через несколько секунд я открываю глаза и, хлопая ресницами, смотрю на Брэнди.

– Да, я здорова. Немного… – Прочищаю горло. – Потянула мышцу.

Брэнди делает последний шаг и заглядывает вниз, продолжая от раздражения хмуриться.

– Мэл! – одетая в такое же короткое, как салфетка, платье, восклицает она, хватаясь за сердце.

Спотыкаясь, я отхожу от мужа и вижу, как он стреляет в ее сторону совершенно очаровательной мальчишеской улыбкой и встает. Он щеголяет огромным стояком, который отчетливо прорисовывается в бриджах. Губы у Мэла опухшие и выглядят так, словно он только что отведал глазированный пончик, а волосы спутанные, густые и шелковистые, как цветочные лепестки.

В эту минуту он такой очаровательный, что я на все сто уверена: никогда и ни за что от него не откажусь.

– Бритни, привет.

– Брэнди. – Она скалится с красными от ярости щеками.

– Точно. – Мэл ставит руки на пояс. – Чем могу помочь?

– Это интрижка или?.. – Она водит пальцем между нами и с прищуром смотрит на Мэла.

Он делает резкий выдох, сдувая локон блестящих отросших волос, упавших на бандану, и притворяется, что задумался над ее вопросом.