— Хамка! — вспыхивает моя визави, отходя от шока. — Кто тебе дал право лезть в мою жизнь?! Я на сорок лет тебя старше, будь добра, держи свой дерзкий язычок при себе!

— А кто дал вам право лезть в мою жизнь? — говорю, в отличие от Ирины, не повышая голос. — Указывать мне, как жить, как строить отношения, кого любить? А в жизнь Богдана кто вам дал право лезть?

— Он — мой сын.

— Но не ваша собственность!

— По-хорошему ты меня услышать не хочешь, — поджимает губы женщина. — Сними свои очки, малышка, ради тебя же стараюсь! Сколько продержатся эти отношения? Год? Пять? Ты ему надоешь и останешься с разбитым сердцем на обочине жизни. Не усмиришь ты его! Рядом с моим сыном должна быть мудрая женщина, которая сможет держать Богдана в своих руках. А ты?

— Ваш сын не марионетка, чтобы держать его в руках. Наши отношения — это наши отношения. Пусть год. Пять. Десять. Неважно! Но это НАШИ отношения и НАША жизнь! — выпаливаю, чувствуя, как на щеки набегает жгучий румянец. — Вы не можете прожить ее за нас! У вас был свой шанс построить свою семью, по вашим правилам. У нас с Богданом свой. И лишних советчиков нам здесь не нужно! — подскакиваю на ноги. — Может, мне и не сорок, но я прекрасно знаю, что я хочу от жизни. Знаю, куда иду и с кем иду. А вам, если хотите однажды увидеть внуков, лучше бы со мной дружить! Так то! — подхватываю два стаканчика с кофе и, гордо задрав подбородок, оставляю Ирину Григорьевну подумать над моими словами в гордом одиночестве больничной столовой…