— Меня решила проучить? У тебя вышло. Спасибо! Благодаря тебе я ценю жизнь так, как никогда раньше. Люблю в сто крат сильнее. Думал, не умею. Правда. А теперь все чувства обострились, благодаря тебе. А ты бестолочь! У тебя был шанс расправиться со мной окончательно, ты его просрала. Теперь вытирай сопли и чеши отсюда, пока я самолично тебя в руки органов не сдал!

— Ты говоришь ужасные вещи!

— А ты творишь! — тряхнув за шкирку, игнорирую приступ боли во всем теле. Отталкиваю от себя Илону. Та, переступив на пару шагов назад, бормочет:

— Я не могла по-другому. Я слишком люблю тебя. Я не понимала, что делала. Прости меня, Богдан! Ради того, что у нас было, прости!

— Ничего мне не говори о любви. Ты не знаешь, что это такое.

— Помоги мне…

— Пошла вон, — дергаю головой в сторону двери.

Она в этот момент распахивается, и на пороге появляется трое мужчин в форме, один из которых следователь. Вовремя. Видать, исполнители ее уже давненько сдали. А опера «вели».

— Доброго дня, — здоровается Майоров, впиваясь взглядом в гостью.

Илона изменилась в лице. Позеленела вся.

— Я пойду, — проблеяла она, сделав шаг к двери.

Ее останавливает следак.

— Ну, что вы, Илона Владимировна, останьтесь. Нам есть, о чем поговорить.

Оседаю на кровать. Состояние хреновое. Наблюдаю за происходящим, и у меня в голове оно не укладывается. Как она могла опуститься до такого? Как? Эта женщина со мной бок о бок прожила пять лет! Клялась в любви. Неужели я был настолько туп и слеп, что не видел за красивым фасадом гнилого нутра?

Пока Майоров рассказывает ей о правах при задержании, я словно не здесь нахожу. Будто со стороны смотрю немое кино. Жутко представить, что из-за обиды она меня попросту «заказала». Меня могли убить. И не было никакого «долго и счастливо» у нас с Юлей.

А если бы не Юлькина настойчивость? Где бы был я сейчас? Закопался в работе, в бумагах. Жизнь проходила мимо. А рядом восковая фигура, готовая подставить свой зад, получив за это кэш на карту. Не жизнь, блядь, а сказка. Но мне тогда это подходило. Я и не подозревал, что может быть по-другому. Нет, я не снимаю с себя ответственности за наш разлад и расставание. Но я хотел, чтобы мы оставались людьми цивилизованными. А не вот это все…

Впервые за много лет мне по-настоящему становится жутко.

Любовь? Когда любишь, готов заставить страдать того, кого любишь? Готов причинить вред здоровью? Что это было у нас с Илоной? Комфортная договоренность. Можно было разойтись без всех этих драм и криминала. Людьми. Друзьями. Товарищами.

Нет, даже не хочу лезть в дальнейшие разбирательства. Нет желания мараться об это.