От взбунтовавшегося воображения мой флагшток натянул одеяло так, что, приди сейчас Юля, она точно может подумать, что я тут не ужасы выбирал, а смотрел то самое немецкое кинцо.

Неудобняк. Нужно срочно «остудиться» и перевести мысли в другое русло. Но память играет со мной злую шутку, подкидывая кадры из нашего новогоднего мини-отпуска.

Нахожу все же в поиске достойный фильм. Судя по описанию, Юле должен понравится.

Слышу, как открывается дверь.

— Юль, я откопал кое-что интересное, — произношу, выводя фильм на экран.

Но тишина в ответ заставляет меня повернуться к двери.

— Привет.

Эхом проносится в голове знакомый голос. В дверях стоит Илона. На плечах халат, под ним платье вязаное. Вид у нее такой себе. Из прежней ухоженной женщины на меня смотрит совсем другой человек будто.

Пялюсь на нее и не понимаю, что происходит. Какого хера она приперлась? А потом, когда приходит понимание, накатывает злость, ярость. Да такая, что, сжав кулаки, чувствую, как суставы похрустывают. Совершенно не обращаю внимания на боль в кистях.

— Тебя кто сюда пустил?

— Мне нужно с тобой поговорить, — выдает быстро, все еще переминаясь с ноги на ногу в дверях. — Мне нужна твоя помощь, Богдан…

— Ты ошиблась адресом, выход за твоей спиной, — отворачиваюсь к ноуту, ставлю точку в разговоре, сжимая челюсть так, что зубы бы не раскрошить.

— Ты не понимаешь, Богдан! — не сдается Илона. Привлекает мое внимание, сделав ко мне пару шагов, но, поймав мой взгляд, останавливается. Стоит бледнее мела. Потрясающе играет жертву. Вот только у меня нигде и ничего не торкает. Совершенно.

— Это ты не понимаешь, Ил. Проваливай по-хорошему!

— Мне нужна твоя помощь! Мне правда, без тебя не справиться, — еще два шага ко мне. — Мне больше не к кому пойти… Титов, пожалуйста!

— Ты серьезно думаешь, что я помогу тебе после всего того, что ты сделала? После всей той херни, что ты натворила? Или ты слишком самонадеянная, или просто дура. Разговор окончен.

Мне бы встать, да вот только боль в теле не даст. Даже не рискну пробовать. А так бы встряхнул ее хорошенько и выставил за дверь. Юлька придет, обалдеет от такой, мать ее, гостьи.

— Я готова просить прощения у тебя на коленях, Богдан. Я готова умолять! Я очень перед тобой виновата, — ее голос меняется на фальцет, губа дрожит. Еще немного, и хлынут слезы. Да вот только Илона — актриса от бога. Верить ей — себе не доверять.

— Я слышать тебя не хочу! Ты это понимаешь?! На выход, — повышаю голос, киваю на дверь. Сердце в груди долбит так, что ребра начинают ныть.

— Я знаю, кто виноват в том, что ты оказался в больнице, — вдруг выдает бывшая.