– Тшш, – шепчу я и глажу его по рукам, пока его ладони тяжело не ложатся мне на бедра. – Я хочу, чтобы мы остались одни. Только ты и я. – И больше никакой ярости. Ничего в голове. Только мы. – Тшш.
Запрокинув голову, он дышит в такт с ритмом, который я задаю своими покачиваниями. Сначала медленными. Сначала буквально по миллиметру. Слегка наклоняю бедра, немного напрягаю мышцы. Это почти как поглаживание, и я ласкаю его до тех пор, пока не исчезает напряженный взгляд. Пока он не перестает думать обо всем, чего я не хочу видеть в этой комнате. Пока мы не остаемся одни, а наши мысли не стихают.
Наконец его руки поднимаются по моим бокам, теплые ладони расслабляются, а взгляд становится сосредоточенным и спокойным, и я вздыхаю с облегчением, потому что долго не вынесла бы этот покой. Так сильно мне хочется почувствовать больше.
Седрик ударяется мне навстречу, под кожей у него на руках играют мускулы, когда он сжимает мои бедра, держит меня за талию или мнет мою попку.
Рано или поздно он начинает управлять моими движениями, и я таю в его руках. Седрик оставляет дорожку поцелуев от моего рта к ключице, от плеч к соскам. Как же я все это люблю. Как же сильно. Люблю гладкую кожу у него на груди, когда она дотрагивается до моей, люблю его руки, которые всегда оказываются именно там, где нужны мне больше всего. Мы все глубже проникаем друг в друга, проникновение превращается в толчки, желание в потребность, а секс – в нечто большее. В то, что задевает самое уязвимое место внутри меня и вызывает слезы счастья на глазах.
Взгляд Седрика заволакивает пеленой, я чувствую, как он кончает, и в тот же миг горячая волна безграничного счастья проносится по моему телу и взрывается где-то далеко.
Может быть, там, где находится мое сердце. Может, там, где его. И кажется, в этот момент нет никакой разницы.
СЕДРИК
Уже не в первый раз я сижу на лестнице, ведущей ко входу в музей. Сегодня тоже светит солнце, но в отличие от апреля, когда камни были холодными и сырыми, сейчас, в середине июля, они приятно теплые. С тех пор все стало теплее.
Но когда из вращающихся дверей выходит отец Билли, я все равно настораживаюсь. У Фолкнера такая гримаса, будто ему пришлось прожевать килограмм лимонов – без капли текилы. Это же не значит, что Билли в самом деле не получит работу? Это разобьет ей сердце.
Однако в следующий момент она показывается за ним, и похоже, ее сердцу ничего не угрожает. Билли улыбается, глядя на меня из-за отцовского плеча.
– Как все прошло? – Боже, я так волнуюсь, словно речь о