А через пару минут истерично что-то мявкающий в свое оправдание «кошак» под зычные вопли: «Понаберут школоту, даже города не знают — ишшо одна Черноморская на буграх есть, а ты сюда приперся, хамишь уважаемым женщинам, а где-то, чай, дитё рыдает, к которому ты, дурень, на праздник опоздал, та еще и шарики все угробил, кулёма. Это ж скока за них уплочено, а?», — утрамбовал жалкие остатки не приконченных усилиями охраны беглецов в заднюю дверцу. Взвизгнув тормозными колодками, «пирожок», сопровождаемый витиеватыми напутствиями мужиков в камуфляже, явно не предназначенными для детских ушей, бодрым козликом проскакал мимо получивших свою долю развлечений скучающих наблюдателей. Я, не сдержав порыва, показала им в затонированное стекло «шариковозки» средний палец. От души так показала, уточнив еще и линию, по которой пришит рукав ветровки.

И только после этого, проверив устроенного рядом наспех Арсения, я с облегченным вздохом откинулась, прислоняясь спиной к не слишком удобной металлической стенке и ощущая, как расслабляются намертво застывшие от напряжения мышцы спины.

ГЛАВА 30

ГЛАВА 30

Арсений.

— Ася, говоришь?

Мужской незнакомый голос вторгся в мою безмятежность. Кто это?

— Вася.

А вот это хорошо. Лучше всего.

— Варя? — повысил незнакомец голос.

— Ва-а-ася!

Да, это то, что нужно! Как прохладное касание в жару, приносящее облегчение.

— Валя? — снова скрипуче вскрыли мой мозг, испортив момент.

— Да что ж такое! Та Василисой ее кличут! Ва-а-ася-я-я! — вмешался еще один женский голос таким «шепотом», что жутко хотелось взмолиться делать это чу-у-уть потише.

— Вот че ты так вопишь? Я что, глухой? — обиженно прогудел загадочный дознаватель.

— Не! Ни разу не глухой! А склеротичный скока хошь! Опять свой аппарат слуховой не одел, пенек старый, — с беззлобной насмешкой ответили ему.

— А ты, типа, молодуха у нас, — негодовал мужской бас достаточно громко, чтобы я уже прямо совсем решил проснуться. Но веки были словно склеены и не хотели поддаваться, как, впрочем, и язык, будто присохший к наждачно сухому небу. Меня должно было наверняка тревожить, что я — совершенно беспомощный — неизвестно где и с кем. Но почему-то никакого беспокойства не было, мозг, наполненный дремотой, старался прорваться сквозь это состояние, но… безуспешно. Я увяз в нем, как в толстенном слое ваты.

— Да иди уже, парня разбудишь воплями своими. Бери свой чай и пошли на площадку, дайте человеку отдохнуть, ну раненный же.