— Эй, Рыж, а что это, скажи на милость, ты хлещешь?
— А мне Аня глоточек разрешила.
— Что разрешила?
— Шампанское.
— Что?!
— Ну, Сеня, не будь занудой! Я ма-а-ахонький глоточек — смотри, только на языке покатать.
— Я. Сейчас. Звоню. Шону.
— Арсений, давай ты нам еще костерок разведешь поблизости. Чтобы у нас уже тут все четыре стихии для полного комплекта были. А то уже и вечер не за горами, нам огонь не помешает после захода солнца. А потом можно и помощницу нашу сюда вызванивать. Схватки уже частые. Через пару часов точно потуги начнутся, рожать начнем, — встряла в зарождающуюся бурю Анна.
— Я чего-то не понимаю, а чем это вы занимались все это время?
— То схватки были — матка сокращалась…
— Я, кажется, уже два раза просил, — снова засипел я, не желая вдаваться в эти леденящие мою мужскую душу медицинские подробности.
— Тю на тебя — то объясни, то замолчи, — рассердилась на меня акушерка. — Схватки — подготовка к родам, п
Я вытащил из кладовки под навесом двухсотлитровую бочку, приспособленную мною когда-то именно для таких развлечений — больших костров на пляже, не оставлявших после себя пепелища и расколотого от жара камня. Установил ее туда, где показали эти чертовки, натаскал плавника, сбрызнул жидкостью для розжига и, дождавшись, пока пламя полыхнет столбом, решил уточнить:
— Так что за девочка? Она хоть знает, куда и как добираться? Может, смотаться за ней?
— Да не, она сама сюда прискачет. Местная же, все тропки знает, — махнула рукой женщина, спеша на зов с трудом ворочающейся у кромки воды Леси.
Рыж встала, поддерживая облепленный цветастой сорочкой большой живот со смешно оттопырившимся пупком, и, тяжело опираясь на руку акушерки, подползла к разведенному огню.
— Ох, как же хорошо. Как же божественно, нереально, фантастически хорошо-о-о, — с тихим стоном выдохнула моя сумасшедшая приятельница, протягивая слегка дрожащие руки к огню.
— Лесенька, у тебя руки трясутся. Это нормально?