─ Не говори так.

─ Это правда. Мне бы только развлекаться и бесить всех – вместо этого мог бы просто башкой подумать. Это потом стало ясно, чем отец занимается, где пропадает, и почему в нашем новом доме вечно какие-то странные люди тусуются с пушками… Я один раз подслушал их разговор – они как раз обсуждали месть кому-то, а когда услышал про маму, с катушек слетел. Так и узнал, что все мои игрушки, все наши блага – это не просто так, Ян, ─ явно цитирует отца. ─ Я думал, что убью его тогда.

─ Он выяснил, кто это сделал?

─ Я так и не понял. Он сказал не лезть в это, если не хочу запачкаться… Смешно. Он не боялся запачкать Мишку, а мне такое заявил. Зато теперь так и жаждет меня завербовать.

Опять затихаем. Ян больше ничего говорит, но из того, что сказал мне итак многое стало ясно.

─ Ему там лучше, ─ знаю, что это только слова, но лучше думать именно так.

─ Считаешь?

─ Знаю. Мне бабушка во сне говорила, ─ вспоминаю, как она пришла после своих похорон, сказав, что всегда будет рядом, и с тревогой смотрю на пальцы Царёва в моих. ─ Ты не должен пачкать руки в крови, Ян, слышишь?

Он дарит один из своих безумных взглядов, и мои, как я считала, ушедшие в спячку бабочки, пробуждаются к жизни. Царёв медленно поднимается, переворачиваясь, и оказывается сверху, опираясь на свои руки.

─ Убеди меня, Мими. Почему я не должен? Потому что я не знаю, что сделать, чтобы заткнуть эту боль в груди.

Опасность начинает кружить в воздухе, вихрясь горячими потоками воздуха, и мои, едва заготовленные слова, превращаются в жалкий выдох, но это не значит, что я так легко поддамся.

─ Твой брат бы этого не хотел.

Только он способен одними глазами заставить меня гореть изнутри, и я полыхаю. Тяжело думать о чём-то постороннем, а стоит Яну только коснуться моего лица, взмываю куда-то в небо.

─ Тогда ты не смей меня оставлять, поняла? ─ совсем слегка обвивает свои пальцы вокруг моей шеи, поглаживая кожу большим.

─ Куда я от тебя денусь, Царёв…

─ Пообещай. Ты сейчас единственное, что у меня есть, Мишань. Единственное… ─ утыкается лбом в мой, надавливая до лёгкой боли. ─ Что бы я ни сказал или ни сделал, лучше просто побей, выплесни на мне свою злость, но не уходи. Иначе я рехнусь.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Если бы могло быть признание громче и искреннее, то мне оно, наверное, было бы не нужно.

─ Хорошо, ─ соглашаюсь легкомысленно. ─ Если ты не будешь совсем дураком, я даже попытаюсь понять.

─ Смотри у меня.