Я едва заметно дрожала под его насмешливым взглядом. Успокаивалась и привыкала к его касаниям. Нежным, несвойственным его характеру.

А разве я могла судить о его характере? Иногда мне казалось, что я знаю его целую вечность.

— Его там уже нет. — облизнувшись, Клим невесомо притронулся губами к моей щеке, — мусор принято убирать.

— Клим... мне нужно это.

Он несколько секунд безотрывно смотрел на меня. Пытался уловить мой настрой. Поймать за хвост мой страх и поиметь см него выгоду. Но я стойко выдержала давление. Постаралась хоть в этот раз был сильнее. Это почти невозможно...

— Идём.

Взяв мою руку в горячий плен, он повёл меня за собой. Мне приходилось бежать, чтобы успеть за его решительными широкими шагами.

Мы пересекли двор, и Клим свернул в сторону низких ворот, ведущих за пределы придомового участка. Туда, где мы с ним гуляли. Туда, где теплилась частичка его, знающая, что такое милосердие. Что такое доброта. В глубине моей души поселилась уверенность в том, что всё не так плохо. Плохой человек не будет возиться со зверинцем. Так же как животные. Они наверняка в людях разбираются лучше нас. Их чуйка сильнее нашей.

Что теперь, Кира? Ты уже ищешь ему оправдание? Пытаешься найти сердечность там, где её не могло быть априори?

Тебя официально можно назвать дурой...

— Коля! — Клим выкрикнул имя своей правой руки, и высокий шатен тут же оказался рядом.

— Слушаю, Клим Семёнович.

— Где они?

— Их снесли к плотине.

— Всех?

— Да? Нужно было разбросать?

— Не нужно, — он поморщился и махнул рукой, — фонарь дай.

Получив желаемое, он снова потянул мою руку. Мы шли по высокой траве, и я чувствовала, как влага впитывается в мои штаны. Щиколотки промокли, и я стала понемногу замерзать. Но мы продолжали идти. Шагали по полосе света всё больше удаляясь от дома и приближаясь к густой лесополосе.