Все это время я с трудом сдерживаю себя, чтобы не клацнуть зубами. Сжимаю кулаки, сдерживая противоречивые эмоции. Теперь, когда Эльза давно не просто «расходной материал», а буквально центральная фигура в моей жизни, мне все сложнее слушать ее разговоры о прошлом.

Я принимаю его…но не хочу слушать подробности, особенно, после того, как вспомнил в ней мать моего ребенка.

— Значит, ты сразу увидела мои боли и желания только потому, что тебя обучали этому?

— Здесь сказался огромный опыт в общении с разными представителями мужского пола. Я не скрываю того, что я меркантильная, я люблю все материальное, и конечно, я мечтала выйти замуж за богатого, но спокойного мужчину. Ты оказался именно таким, хоть и не раскрывал всех своих тайн, касающихся твоего положения в обществе. Я интуитивно чувствовала в тебе силу. И выбрала тебя, — на протяжении всего разговора, меня не отпускает ощущение того, что Эльза мне что-то не договаривает.

Лукавит, даже обманывает.

Она патологическая врунишка и с этим предстоит работать.

Ну должны же быть в этой женщине недостатки.

Потому что то, как она откровенно говорит о том, чего хочет, и чего не хочет, восхищает меня. То, как признает в себе теневую сторону, не посыпая грязь «сахарной пудрой». При всей ее лживости, в ней больше настоящего, чем во многих женщинах, что преподносят правду на идеально ровном блюдце.

— Есть что-то еще, что я должен знать, Эльза? — я принимаю решение не давить на нее. Рано или поздно она расскажет мне всю правду «от» и «до», а сейчас нам нужно подумать, как вернуть Конана. Я начинаю сомневаться в том, что она «выбрала» меня случайно.

— Пока ничего, — она поворачивается ко мне и крепко прижимается к моему телу, дрожа всем телом. Быстро меняет тему:

— Ты прав, мне лучше постоять в коридоре. Отпустишь меня? Тошнит…

Взглядом договариваясь с охраной, я исполняю просьбу Эльзы, и остаюсь наедине с отцом, внимательно вглядываясь во все предметы вокруг него. Внезапно, я замечаю на полу короткий, но яркий блеск.

Подойдя ближе к предмету, поднимаю с пола огромную печатку отца, усыпанную бриллиантами. Я очень долго не мог ее найти, хотя сони раз искал ее в его вещах. Она пропала, наверное, еще в день его отравления. Но именно она служила ему ключом к кейсу с его личными и самыми любимыми вещами.

У каждого Голденштрен есть такой кейс. Этакий «черный чемоданчик», и все это время он лежал здесь, рядом с отцом, путешествовал за ним из больницы в больницу, так как я искренне верил, что однажды он очнется и будет несказанно рад тому, что я сохранил его вещи.