Воспоминание прерывается, и я даже не знаю, почему находясь перед лицом смерти, я сам готов пустить скупую мужскую слезу, вспоминая нашу дружбу.
Их голоса доносятся до меня словно сквозь толстый слой ваты:
— Вот мы и сделали их, малыш, — мягко воркует Эльза. — Твоим чудо-голограммам, как всегда, поверили. Ты гений, — каждое слово разрывает Драгону сердце, хотя, казалось бы, его там уже нет и быть не должно.
Она сжигает его заживо.
Попасть в яблочко было бы гуманнее, сука.
— Ты сделала правильный выбор, детка. Заняла правильную сторону поля, — сквозь калейдоскоп пелены перед глазами, Драгон четко видит, как Эльза висит на шее его брата и наконец, льнет к его губам своими. Их языки и рты сливаются в страстном танго, и он жалеет, что не ослеп от боли.
Можно ли ослепнуть от масштабов предательства? Теперь он знает, что можно…
В тот самый момент, когда он близок к тому, чтобы потерять сознание от боли в груди и недостатка кислорода, он видит, как Эльза достает из своих волос заколку и проводит ею по коже Леона.
Словно пантера, царапающая своего противника мягкой лапой с наточенными коготками. Леонель мгновенно падает на пол, к ее ногам, теряя сознание.
Яд в заколке? Он мертв?
Кажется, она не врала, когда сказала, что всю жизнь мечтала отомстить каждому Голденштерн.
Закрывая глаза, я погружаюсь в теплые воспоминания и вижу сон, где я был максимально счастлив. Я вижу момент рождения Конана, так ярко, словно до конца вспомнил все до мельчайших деталей.
Эльза плачет от счастья, такие эмоции невозможно подделать или сыграть…я держу на руках сына, слегка красного и еще грязненького, только что вышедшего из утробы, но все равно прижимаю его к себе, ощущая внутри много-много тепла и любви, которые невозможно стереть из памяти.
Я прижимаю к груди бледного Драгона, разглядывая точеные черты его лица.
Было ли мне легко это сделать? Сложно, очень сложно. Но когда на одной чаше весов любимый мужчина, а на другой — ребенок, я не могла поступить иначе.