Альбина ставит ультиматум, Санта кивает.

У нее не стоит цель открыть маленькому глаза на правду. Она просто хочет на него посмотреть. Поговорить с ним. Прикоснуться.

Она не понимает, как можно отказаться от своего ребенка.

Но сама закрыть глаза на его существование не может.

– Я тебя поняла.

Реагируя на заверение Санты, Альбина усмехается криво, шепчет: «конечно, ты же умница», а потом открывает дверь в детскую.

Даниил сидит на полу. Он увлечен.

В руках – самолет. Перед ним – целый город из конструктора. Санта непроизвольно вспоминает слова Данилы о том, что Аля – хорошая мать. И это правда.

Мальчик поднимает взгляд далеко не сразу. Только реагируя на мамино: «молодой человек, на минутку можно?».

Дает понять – можно. А потом застывает взглядом на Санте. Она – на нём. И её снова бьет тем же током. Потому что даже поверить сложно, насколько он «свой». Это видно. Это чувствуется.

К нему тянутся руки. И сердце тоже тянется.

Если у Игната не так – его у брата попросту нет…

– Ой, кукла дядь Дани…

Малыш комментирует, а Санта улыбается, чувствуя, что её первые реакции без изменений: снова плакать хочется. За него снова чертовски обидно. И почти так же – за Альбину. Которая успела обозвать её куклой. Но это всё – от боли и бессилия. Она – тот ещё слон в посудной лавке. Она в отчаянии, наверное.

У неё ничего не получается.

Только сын – хороший…

– Я – Санта. Помнишь же?

Санта задает вопрос, Альбина фыркает, но им с Даней нет дела до реакций мамы. Они смотрят друг на друга. Они оба что-то чувствуют, Санта готова в этом поклясться.

Она заходит в комнату, приседает перед городом, протягивает руку…

Когда мальчик вкладывает в её ладонь свои пальцы, улыбка растягивает губы сама собой…