– Врач подъедет…

Гаврила отлично понимает Полину. У самого тоже нет слов. Куда-то делось всё красноречие.

В ответ на его оборванное заверение, Полина кивает, закусывая губу на не пойми откуда взявшейся ебучей кочке.

– Прости, – Гаврила извиняется, улавливая боковым зрением, как Поля переводит голову из стороны в сторону.

Их пропускают на въезде в поселок. Перед машиной открываются ворота, ведущие на территорию дома Константина и Агаты Гордеевых.

Гаврила глушит мотор и обходит машину, сплевывая горечь, которая всю дорогу сохранялась во рту.

Открывает дверь с её стороны, произносит:

– Сюда никого не пустят, давай я… – он выставляет руки, готовясь снова подхватить. Но хмурится, слыша от Полины:

– Я сама, всё хорошо…

Нихуя не хорошо, но он не хватает на руки, как хотел, а помогает выйти.

Полина пробует передвигаться своими ногами, просто опершись о Гаврилу, но получается у нее недолго.

В женском теле слабость, ноги подкашиваются. На третьем шагу она уже летела бы на дорожку, если шла бы сама.

Сжимая зубы, чтобы не выругаться, Гаврила подхватывает храбрящуюся дурынду на руки и несет к дому. Его этим не обманешь.

Он от драк в юности, когда на равных, а часто с уверенностью в собственном превосходстве, по паре дней отходил, а тут... У него до сих пор в висках люто пульсирует, потому что оставленный на полу недочеловек её лупил, блять, и лупил.

Поля не сопротивляется. Обнимает за шею, выдыхает то ли боль, то ли облегчение, в его шею.

Шепчет очередное за ночь:

– Спасибо, – подливая масла в костер злости.

Это пиздец, что человеку приходится благодарить за спасение. Это пиздец, что они до такого довели. Он виновным по земле ходить не даст.

Костя встречает их на пороге. Открывает двери и указывает на диван.

Гаврила механически исполняет приказ начальника. Несет Полину туда, опускает так аккуратно, как только может.