Потому что это нужно ему. Он в другом месте не заснул бы.

Полина двигается по кровати на локте, стараясь делать это осторожно. Освободив достаточно места, приподнимает руку, всё так же чувствуя ноющую боль между ребрами.

– Иди сюда, пожалуйста.

Просит осторожно, готовясь к отказу, не чувствуя в себе особых сил на то, чтобы настаивать, но безумно надеясь, что Гаврила согласится.

Видно, что он сомневается. Непонятно, как может навредить просто лежанием рядом, но наверняка считает её сейчас совсем стеклянной.

Поколебавшись немного, всё же решается, чем дарит Полине повод для первой за много-много-много дней улыбки. Губы болят – на них есть раны, но это не страшно.

Боль компенсирует тепло, которым её укутывает Гаврила.

Он ложится, как она просила, обнимает, дает и себя обнять и уткнуться носом в шею. Вдохнуть его запах, расслабиться сильнее.

Позволить себе же чувствовать его близость. Без выстроенных в мыслях стен. Она дома. Господи...

После всего она дома.

В Полину макушку утыкается мужской подбородок. Гаврила не движется и не расслабляется. Обидно, но и этот Полинин план, кажется, провалился. Он не собирается засыпать.

Девушка осторожно скользит по его груди, поглаживает шею, касается волос…

– Не переживай, мне не больно. Просто хочу тебя потрогать… – Опережая действия еще сильнее напрягшегося Гаврилы, Поля заверяет, а потом раз за разом водит по его голове.

Вспоминает, что там, на холодном и скользком полу, сердце разрывалось в момент, когда поняла – с ним больше не увидится. Никогда-никогда.

Её, ставшая совсем прямой, дорога ведет в кромешный ад, а он когда-то через много-много-много лет непременно попадет в место для хороших людей.

Он их ребенка там увидит… Наверное…

Чувства начинают захлестывать. Полина жмурится, старается вжаться сильнее и прилагает усилия, чтобы выровнять дыхание.

Когда пальцы Гаврилы ложатся на щеки и тянут лицо вверх, сдается без боя.

Запрокидывает голову. Позволяет хорошенько себя рассмотреть. Успокаивает себя тем, что в темноте не виден тон лица. Опухнет оно завтра.

Гаврила бродит жадно-жадно. Он уже совсем не сонный.