Полина улавливает краем уха звук чужого дыхания, открывает глаза и немного щурится.

Сердце ускоряется, пусть увиденное и ожидаемо.

На полу, рядом с не её широченной кроватью, сидит Гаврила.

Спит или нет – Полине непонятно. Его голова запрокинута на матрас. Одна рука устроена на согнутом колене. Вторая, наверное, упирается в пол, но этого девушка не видит.

Он как пес, который сторожит сон хозяйки.

Сравнение, рожденное в голове помимо воли Полины, делает больно ей же. И вот эта боль – душевная, пересиливает физическую.

Полина движется ближе к краю, опускает руку на волосы мужчины и гладит. Они твердые. Колят ладонь. Доказывают, что всё же жива.

Гаврила действительно спит. Это трогает Полину до слез, сжимающих горло. Но плакать при нем она хочет меньше всего. Ей и так плохо от мысли, что ему пришлось увидеть и что из-за неё пережить.

Её гениальный план пожертвовать собой ради него накрылся по огромной глупости. Превратился в худший из кошмаров, где Гаврила узнаёт всё.

Лежа там, на полу кухни в купленной отцом Никиты квартире, она по-настоящему прощалась с жизнью. Ей было страшно, горько, она плакала и ненавидела мучителя всей душой, но и спасти себя не могла.

Он спас. И сейчас можно было бы почувствовать облегчение, а Полина чувствует дикую вину.

Она следит, как Гаврилу выталкивает из сна.

Он отрывается затылком от покрывала и поворачивает голову. Хмурится, трет брови, прокашливается…

Сначала смотрит на её замершую в воздухе кисть, потом поворачивает голову и концентрируется на лице.

– Что, Поль? Плохо? – Полине видно, что в себя прийти ему сложно. Гаврила пережил встряску не слабее, чем она. Но в отличие от нее, себе поблажек не делает. Готов бежать, лететь, делать что-угодно…

– Нет. Просто я проснулась, а ты на полу.

Гаврила переваривает её слова, выдыхает с облегчением. Снова трет переносицу, хрустит шеей.

– Мне нормально, – врет, хотя не стоило бы.

Боится, наверное, что Полина его выгонит. И видит Бог, Полина думает, что ему действительно лучше было бы сейчас уйти. Ведь зачем караулить её сон? Она будет жить. Уже поняла.

Но уйти не просит.