Тварь уверена, что это временно. Он в ярости. Чувствует себя по-прежнему владельцем мира, ждет приезда адвокатов.
Еще не знает, что игра закончена. Он слит.
Замолкает чисто потому, что… М-м-м… Удивлен. Ну или охуевший от наглости «псины», которая поднимает руку и выставляет вверх палец, приказывая заткнуться.
А в это время за спиной Гаврилы закрывают дверь камеры.
Они остаются наедине. Бывший наглый водитель, которого превратили в наркомана, и его давнишний работодатель. Они оба убийцы. Только наказание за не свои не свои преступления понесет один.
– Ты этого не переживешь. Понял меня? – Павловский пытается угрожать. Сужает глаза и шагает на Гаврилу.
Он не храбрится и не туп, он правда пока не осознает масштабов катастрофы. До сих пор верит в случайности и собственную значимость.
– А что мне помешает
На вопрос Гаврилы Павловский не отвечает. Сжимает губы и снова начинает наматывать круги. Злится до бешенства, но показывать «псине» свое состояние не хочет. Унизительно. Только Гаврила свое получит – он за этим и пришел.
Так же, как когда-то сам Павловский явился в подвал, в котором его пытали и накачивали, всего один раз – для получения собственного удовольствия. Отпинать ногами ублюдка, который пялил его дочь.
Он
– Где моя дочь? – сорвавшись, Павловский останавливается и выплевывает вопрос.
Гаврила к нему готов, но делает вид, что пиздец как удивлен. Вскидывает брови, складывает руки на груди.
– Как это где? Её ногами насмерть забил твоя зять.
– Хуйню нести прекращай…
Ответ Гаврилы разбитому горем отцу почему-то не нравится.
Внутри у Гаврилы клокочет, но внешне его ярость никак не проявляется. Он знал, идя сюда, что разговаривать будет не с человеком. И всё, что будет делать и говорить, – это не попытки возвать к совести, дождаться раскаянья. Хуй там. Павловскому можно просто показать, как сильно и сколько раз он проебался. Не больше.
Полина была неправа в одном: прекращение сопротивления никогда не прекращает агрессию. Оно её легитимизирует.