А вот он – вредитель.

– Я её найду. За патлы притащу. Она скажет всё, что ей прикажут. Ты меня услышал?

А вот Полине угрожать не надо. Он-то услышал, только хуже от этого не ему.

У Гаврилы каменеет скулы. Из взгляда уходят последние намеки на игру в человечность.

Он смотрит так, как Павловский заслуживает. Так, как на обреченного смотрит безразличная смерть.

– Теперь слушаешь ты, а не я. Просто хочу, чтобы ты знал, насколько у тебя всё плохо. Ты убил нашего с Полей ребенка. Подложил родную дочь под насильника. Угрожал ей. Мучил. Наслаждался. Пытался сделать из неё вещь. Упивался тем, как охуенно получается. Но лучше б ты не начинал. Ты получишь ровно то, что заслужил, до чего своими руками доводил. Если бы я тогда не пришел – мою Полю бы убили. Но о том, что она жива, никто не узнает. И о том, что её мучителя убил не ты, тоже. Все будут знать другую историю: когда на квартиру приехал ты и отец ублюдка, Полины там уже не было. Где она – он внятно объяснить не смог. Наплел про какого-то залетного ебаря. Ты ему, конечно, не поверил. Кто вообще поверит, когда по полу размазана кровь твоего ребенка, да? Но нервы у тебя хорошие, поэтому сделал вид, что все вы за одно. Вы вместе типа прятали младшего Доронина и искали Полю. В итоге нашли. Тело. И ты всё понял. Твоего ребенка убили и попытались в грязи вывалять. Никто не выдержал бы. Ты не выдержал. Расправился с виноватым. Честь тебе, сука, и хвала. Выглядит всё так. Доказательств хватит. Сядешь ты… Громко и лет на пятнадцать. Можешь хоть весь бизнес на адвокатов переписать – не помогут. Тебя даже не я не отпущу – Доронин не отпустит. Да и хули тебя отпускать? Ты столько говна сделал. Всем в радость будет тебя утопить. Так вот, но во всем этом пиздеце у меня для тебя есть и хорошая новость… Пятнадцать лет ты не отсидишь.

Гаврила снова движется. Останавливается в шаге. Смотрит на человека, которого ненавидит больше жизни. От него исходит столько ненависти, что можно захлебнуться. Но даже кайфа особенного нет. Он слез с соплями не ждал. Просьб и падений к ногам тоже. Но у этой падлы ни один мускул на лице не дрогнул, когда Гаврила про Полину говорил.

Он резко поднимает руку и бьет несостоявшегося тестя по затылку. Сжимает и давит ближе к себе.

Говорит в ухо, надежно фиксируя:

– Ты ж сука искал Полюшку мою, да? Тварь ты тупорылая. Искал... А не нашел. То не за той машиной из пяти поедете, – Гаврила говорит и видит, как лицо Павловского сильнее сереет. – То тебе скажут, что она никаким самолетом не вылетит, ни из одного, сука, аэропорта, а она хоп… И как испарилась. Ты же думал, что мимо тебя ни одно муха не проскочит, а теперь можешь хоть всю страну вверх дном перевернуть, это не поможет. А знаешь почему? Потому что нихуя ты о ней не знаешь. И обо мне нихуя. Ты пытался план Гордеева разгадать. У него перехватить. А надо было мой план разгадывать. У меня перехватывать. Но даже если попытался – не смог бы. Я увел её у тебя из-под носа. Мог и увел. Для меня слишком важно, чтоб она моей была, а ты чтоб сдох, с-с-собака...