И если там одна полоска – им снова будет больно. Гаврила щурится сильнее. Пытается рассмотреть. Но слишком далеко.

Чувствует себя растерянным и онемевшим. Совсем не так, как давно – в свои двадцать с хвостом дерзости.

Тогда они с Полиной были не готовы. Тогда беременность обрушилась на головы тяжелым кирпичом.

Но он был просто счастлив. Чисто. Бесконечно.

А теперь дает Полине сжать ладонями щеки и потянуть лицо на себя. Их взгляды встречаются.

* * *

Полина смотрит на Гаврилу, сдерживаясь из последних сил, чтобы не расплакаться.

Гладит его щеки. Не может унять свою дрожь.

Сейчас он растерян. В глазах – чистое доверие. Неосознанная мольба. Он хочет услышать то, о чем они вдвоем годами просят Бога.

Если нет – разобьется. Соберет себя, конечно, но это сделает ему очень больно.

Когда-то, в свои девятнадцать, Полина трусливо закрыла глаза, пропустив самое ценное – его первую реакцию. Теперь же смотрит так, чтобы жить и помнить. Чтобы умирать и тоже помнить.

– Я беременна…

Шепчет, улыбается. По её щеке скатывается тяжелая слеза. Сердечко вырывается.

Гаврила замер. Смотрит на неё, хмурится. Прокашливается… Моргает…

– Точно? – спрашивает так, будто сложно соображать и говорить. Сейчас – невозможно ранимый. Он не переживет, если шутка. Если потеряют – тоже не переживет. Но Поля чувствует – всё получится.

Кивает, смахивает со щек влагу:

– Точно. Три теста сделала.

Улыбается и снова тянется к его лицу.

Видит, как в любимых глазах расцветает вера. А ещё, что они тоже становятся влажными.

Это его мечта в не меньшей степени, чем Полина. И он заслужил, как никто.