Если бы чувствовал раньше – уехать не смог бы. И каждый раз, приезжая, клянется, что больше без неё никуда не уедет.

– Поль, чего застыла? – Гаврила окликает, сокращая оставшееся между ними расстояние. Обнимает со спины. Целует в щеку. Чувствует соль, тормозит…

Сердце снова страдает. В голове набатом бьет мысль, что кто-то обидел. Но спросить он не успевает.

Полина отмирает, разворачивается в его руках и обнимает за шею.

Он, хмурый, смотрит в её лицо, а там… Всё так странно.

Щеки от слез мокрые, а глаза счастливые.

– Гаврюша мой… Приехал… – она тревожит волосы на затылке и тянется к губам. Их поцелуй получается ожидаемо солоноватым.

Ещё Гаврила чувствует, что Поля дрожит.

В воздухе витает предчувствие, но чего – никак не разобрать.

Одно понятно – её кроет. И его вместе с ней.

– У нас всё хорошо? – Гаврила спрашивает, хмурясь. Полина вжимается лицом в его шею и туда же кивает.

– Очень… – Произносит, продолжая дрожать. – Я тебя люблю. Тоже очень.

Её признания в любви всегда трогают.

Он прижимает к себе крепче, горбится и целует в волосы, висок, скулу.

Боковым зрением улавливает, что на краю раковины лежит какой-то предмет. Щурится, присматривается…

Осознает, что это, под ускорившийся сердечный ритм. Страхом по затылку бьет так, что слабеют конечности.

И волосы дыбом.

Они только недавно друг с другом начистоту поговорили, что оба боятся одного. Им Бог детей не дает, потому что не заслужили своим прошлым.

Полина долго не могла простить себе прерывание первой беременности. Только недавно начала наконец-то выплакивать это, как собственное горе, а не вину.

Гаврила не уверен был, что таких, как он, благословляют детьми.