– Я узнала всего неделю назад, может, чуть больше. Сначала у нас все не клеилось, а потом… потом, я просто трусиха, Мир! Я правда хотела рассказать, но все как-то закрутилось. То увольнение, то коллекция, то этот вечер. Мне было страшно.

– От чего? Чего ты боялась?

– Разве это не очевидно? Что ты не поверишь. Отвернешься или вообще решишь, что я тебя пытаюсь ребенком привязать к себе.

Ну вот, сказала. Сказала, выдохнула и обиженно поджала губы, уставившись взглядом в потолок. Лежала, чувствуя себя как никогда глупо.

– Дурочка! – фыркнул наконец-то Мир. – Боже, Совина, какая же ты у меня дурочка!

– И это я тоже… знаю, – прошептала, прикусив губу, и для более убедительного раскаяния шмыгнула носом снова, обхватывая все еще лежащие у меня на щеках мужские ладошки своими ладонями.

– Ты просто себе не представляешь, – поджал губы Мир и приглушенно прорычал, – как я разрываюсь между диким желанием расцеловать тебя и в этот же момент надрать тебе задницу за то, что не рассказала мне обо всем сразу! Я ужасно зол!

– Вижу, – виновато прошептала я, и мы оба замолчали, продолжая вести немой диалог взглядами. Или, точнее сказать, ожесточенный бой, когда Мир своей глубокой синевой наступал, а я задорной зеленью своих глаз пыталась его убедить, что честно-честно не хотела довести ситуацию до подобного состояния.

Но, по крайней мере, одно могу сказать точно, хоть Мир и дует губы и смотрит на меня осуждающе, как на маленького ребенка, но на душе так хорошо. Так приятно и спокойно. Тепло и умиротворенно. А с плеч словно свалился камень, который все эти дни буквально гнул к земле. Не оттолкнул, не накричал, не наговорил глупостей и не отвернулся, поведясь на вранье и провокации. Мой. Со мной. Здесь. Рядом.

Я, не сдержав порыва, кряхтя, как старушка, подняла свое уставшее, ноющее тело с кровати и повисла у мужчины на шее, как обезьянка. Прильнув всем телом в спасительные и надежные объятия любимого мужчины, смачно чмокнула его в колючую щеку.

Даже не представлю, что он тут пережил в неизвестности после таких “новостей” от врачей, пока я валялась в отключке, но реакция и слова Мирона были для меня ценнее тысячи самых громких признаний в любви.

– И что будем теперь делать? – решаюсь я заговорить немного погодя. Уложив голову на плечо мужчины и слушая ровный бег его сердца.

Удивительно, но сон, который было схлынул, снова начал наступать. Так что я уже клевала носом и активно зевала, нежась в теплых руках Мира.

– Ты еще спрашиваешь? – фыркнул Мир.

– Ну… да, вообще-то ты можешь…

– Даже не произноси этого вслух, а то вариант с ремнем и твоей филейной частью в моей голове уже побеждает, Лера!