Еще наполовину сонная, немного взлохмаченная и сбитая с толку. Такая нежная. Умопомрачительная. Моя.

– Ты только приехал? – прикрывает рот ладошкой, пряча за ней зевок.

– Только.

– И снова уезжаешь?

Догадывается еще до того, как я успеваю открыть рот.

– Пожарю яичницу, – поправляет съехавший с плеча край моей рубашки.

Что-то изменилось с момента моего ухода. Что конкретно, пока понять не могу. Иду за ней следом, наблюдая за каждым действием.

Азарина допивает свой холодный чай в пару глотков и ставит кружку в раковину. Открывает холодильник, с чем-то колдует у плиты, и все это без единого слова.

В какой-то момент ее ножка чуть сгибается в колене, а ладони упираются в столешницу.

– Ничего не хочешь мне сказать?

– А должен?

Тон, что она взяла, мне не нравится. Делаю пару шагов, чтобы оказаться за ее спиной. Накрыть тонкие пальцы своими ладонями, заключая в ловушку.

– Что произошло за эти пару часов, пока меня не было, расскажешь?

Веду тыльной стороной ладони по ее шее. Все снова скатывается к желанию. Смазывая истинную цель нашего разговора.

– Зачем ты их ешь?

– Ты о чем?

Тата демонстративно вырывает руку из моего захвата и достает из шкафчика таблетки.

– С каких пор ты роешься в моих вещах?

– Не уходи от ответа, Ваня, ради бога! Я позвонила врачу, своему знакомому врачу. Так вот, он сказал, что такие таблетки жрут, когда все очень плохо. Что с тобой происходит?!

На последних словах она разворачивается, оказываясь со мной лицом к лицу.