— Элина. Эля можно тоже.

— Ага. Принято, записано. Папу Валеру можешь звать Борисовичем. Есть один вопрос серьезный, ляля моя. Ты из Москвы, я слыхал?

— Да, я там…

— Так, машину водить умеешь, признавайся? А хотя… не умеешь — так научишься. Смотри, есть два варианта. Красный «Шевроле» и «Опель» серый металлик.

— Серый металлик! — мгновенно среагировала Элина, слишком поздно оценив свое откровенно наглое поведение.

— А вот я так и думал почему-то! — еще больше обрадовался ее собеседник.

— Есть одна проблема, Валерий Борисович! — все же попыталась она возразить как можно более серьезным тоном. — Данил будет против. Он не хочет машину.

— Ну привет, не хочет! А мы и спрашивать не будем! — все так же уверенно звучал в трубке голос. — Его дело известное: влажная уборочка да пеленки по веревкам. А я ж должен подарок свадебный сделать, правда?

— Да… наверное, — заметно снизила Элина тон, услышав про пеленки, и, вдохнув, решилась на вопрос: — Валерий Борисович, а вы можете мне про Свету что-нибудь рассказать? Она по нему скучает?..

— Кто скучает?! Света? — он, казалось, и вправду сейчас рассмеется. — Вот приедешь — сама все увидишь. Ты лично точно не соскучишься! От Светы, доча, ты никуда уже не денешься, но мы же с мамой Людой еще хотим! Сама понимаешь, Давыдовых много не бывает, так что старайтесь там как положено! Нет, ну а что я не так говорю?.. — произнес он, отвернувшись от трубки, явно отвечая на замечания со стороны, и, вернувшись к разговору с Элиной, ощутимо поубавил веселья. — Ладно, я задачи понял, если что — на связи.

— Спасибо вам. На связи… — сдерживаясь из последних сил, чтобы не зареветь раньше, чем он отключится, выдавила из себя Эля и, положив трубку, закрыла руками лицо, уже не сдерживая слез от этого «доча», от сразу ставшего родным голоса и от стойкого ощущения, что ее только что окатили щедрым, искрящимся потоком любви и радости, будто в какой-то магический круг втащили, внутри которого сразу исчезают все страхи и проблемы. «Давыдовых», — он сказал, и Эля впервые всерьез примерила на себя эту фамилию.

Она прекрасно помнит, какими чужими и безразличными были ей с самого начала все представители надменной семейки Грейс. А теперь это совсем другое, совсем новое чувство причастности к чему-то настоящему, родному и надежному. Вот так бы стоять и реветь от счастья, и ждать с ними встречи, и больше ни в чем не сомневаться…

Элина даже почувствовала себя лучше, посетив душ и с удовольствием занявшись приготовлением обеда. Она еще долго оставалась в своем счастливом состоянии, пока следующий настойчивый звонок не вернул ее к действительности.