— Ну что ты прицепился к этой побрякушке? — собрав всю волю в кулак, спросила она. — Обычный грошовый сувенир, ничего особенного… Давай, я его сниму.

Губы мужа искривились в какой-то странной усмешке, но он, ничего не говоря, все же выпустил из пальцев талисман. Элизабет сняла его так торопливо, что едва не порвала шнурок. Она быстро выдвинула ящичек, швырнула туда украшение и задвинула от греха подальше.

Джеймс наблюдал за ней с холодным спокойствием, и когда злополучный талисман скрылся с глаз долой, в обычной для себя насмешливой манере спросил:

— Нервничаешь?

— Вовсе нет, с чего ты взял? — Элизабет передернула плечами.

— У тебя дрожат пальцы.

— Просто… здесь холодно.

— Разве? — Он покосился на зажженный камин. — Ладно, неважно. Сядь спокойно. Надену на тебя это чертово ожерелье.

Она выпрямилась и замерла. Джеймс неспешно расстегнул еще несколько пуговиц, а потому вдруг рванул платье вниз, обнажая торс. Элизабет попыталась прикрыться, но муж схватил ее за запястья и развел их в разные стороны. Она невольно уставилась в зеркало на свою торчащую из корсета грудь — белую, налитую, с аккуратными розовыми сосками.

Муж обвил ее шею бирюзовым ожерельем. Но вместо того, чтобы просто его застегнуть, он затянул его словно удавку, так, что блестящие голубые камешки впились ей в горло.

Элизабет охнула, беспомощно хватаясь за ожерелье, а Джеймс наклонился ближе, оцарапав щетиной щеку.

— Ты прекрасна, моя дорогая, — вкрадчиво произнес он ей на ухо. — Тебе так идет голубой!

— Ты меня задушишь! — прохрипела Элизабет, глядя в зеркало на свое побагровевшее лицо.

— Ну что ты, любимая, — ухмыльнулся муж. — Это было бы слишком легко.

Она оцепенела от ужаса, но тут Джеймс ослабил удавку. Он захотел поправить ожерелье, и когда его холодные пальцы коснулись кожи, Элизабет закусила губу, чтобы не завизжать.

Муж склонился над ней, вздымая тяжелым дыханием волосы на виске. Его ладони скользнули ниже и смяли обнаженную грудь. В последнее время она стала такой чувствительной, и грубое тисканье отозвалось в ней тысячей раскаленных игл. Но Элизабет, стиснув зубы, терпела. Она страшилась даже пошевелиться, не зная, что еще выкинет муж.

Джеймс покрутил между пальцами соски и оттянул их, сжав так сильно, что Элизабет невольно вскрикнула.

— Мне больно! — со слезами на глазах пролепетала она.

— Больно? — переспросил муж. — О, ты еще не знаешь, что такое настоящая боль.

Он поцеловал ее в висок и отстранился.