По сравнению с зимой это были сущие пустяки – по свальбардским меркам даже довольно тепло. Но Джобин уже трясся от холода
– Хочешь поехать посмотреть самую северную в мире церковь? – спросила я.
– Давай! – обрадовался он.
Церковь – очень простое строение, обшитое красными досками и с высокой остроконечной крышей, – примостилась на вершине небольшого холма. Джобин сделал несколько снимков из теплого салона машины.
– Пошлю маме. Она любит фотографии церквей.
Я вдруг вспомнила религиозные картины у них дома: безмятежные лики святых с золотыми нимбами, резное деревянное распятие. А сам Джобин религиозен? У меня возникло целое полчище вопросов, но я не задала ни одного из них.
Джобин открыл дверцу.
– Ты куда?
– Пойду проверю, можно ли внутрь заглянуть, – ответил он, улыбаясь во весь рот. – Ты со мной?
Дверь церкви оказалась открыта, так что мы сняли в гардеробной обувь и поднялись наверх в кафетерий, где обнаружили чучело белого медведя. Службы проводились в соседней комнате, где перед алтарем, украшенным красными, лазурными и золотыми фризами, стояло несколько деревянных скамей. За алтарем висела огромная, до самого потолка картина со сценами из жизни Христа. Слева – простой крест из выброшенного морем плавника. Ощутил ли Джобин связь со всем этим на эмоциональном уровне? Наверное, очень утешительно иметь веру. И когда плачешь, кричишь, визжишь в темноте, знать, что ты не один. Что все, даже самое плохое, происходит не просто так.
– Давай нальем себе кофе, – предложил Джобин.
– Но там же никого нет.
– Это бесплатно. Я читал на «Трипадвайзоре».
И в самом деле, в соседней комнате нашлись чашки и кофейник.
– Как рано темнеет, – заметил Джобин, выглянув в окно.
Я посмотрела в ту же сторону. На фоне темнеющего неба вырисовывались бледные силуэты гор, в городке у их подножия зажигались огни.
– Лично я благодарна, что вообще хоть сколько-то света есть.
– Представить себе не могу, каково это – четыре месяца не видеть солнца. Наверное, для этого-то церковь и нужна.
– Распространять свет божий? – не удержалась я.