Джобин бросил на меня короткий взгляд.

– В самых суровых и диких краях больше всего нужно убежище, – спокойно отозвался он.

– Так ты и вправду веришь в Бога, и Иисуса Христа, и все вот это вот?

– Ну не в такого Бога, который сидит на небе. И я не со всем, что написано в Библии, согласен. Но, наверное, я верю в некоторое одушевленное начало. Что мир – не просто хаос.

– В такой формулировке звучит вполне рационально.

– Не может быть, чтобы совсем ничего не было, – непременно должно быть что-то связующее, удерживающее все вместе.

Мы пили кофе. Я гадала, что, по его мнению, все связует и держит. Может, любовь. Хорошо, что он не произнес этого вслух, а не то пришлось бы поднять его на смех – чисто из долга перед обществом. Британцы не в состоянии обойтись без саркастических замечаний, когда слышат что-нибудь сентиментальное или пафосное.

– А как там твои? – спросил он.

– То так то этак. Папа с Умой сильно поссорились. Я уговорила его ехать за ней и попробовать помириться, но с тех пор ничего от него не слышала.

– Из-за чего весь сыр-бор?

– Очередная семейная тайна… – начала я.

К тому моменту, как я заканчивала рассказ, мы с Джобином держались за руки. Я сама не знала, кто первым к кому потянулся через стол – я к нему или наоборот.

– Сколько на тебя свалилось всего, – сказал он.

– Не могу отделаться от чувства вины. Сама не пойму почему.

– Скорее всего, из-за того, что ты выжила, а твоя мама умерла. Или из-за того, что ты не сумела ее спасти. Но ты ни в том ни в другом не виновата. Ты была совсем маленькой. И ни на то ни на другое повлиять не могла.

Логической частью мозга я знала: он прав. И все равно всем телом ощущала вину – она дрожала, вибрировала во мне, точно протяжное эхо музыкальной ноты. От такого чувства за несколько коротких дней не отделаешься. Тут надо работать и работать, иначе выздоровления не видать.

– Она страдала, а я обо всем забыла. Это ее травма, а я выставляю это в таком свете, точно все обо мне.

– Ничего подобного. Ты вспоминаешь ее, узнаешь, через что она прошла. Нельзя не испытывать боли, выяснив, что человек, которого любишь, много страдал.

– Наверное, ты прав. Сейчас у меня все слишком закручено. Ужасно хочется вытащить этот клубок из головы и распутать, – сказала я.

– Дай себе время – и уверен, ты справишься.