– Джобин, возьми одно из моих одеял, – сказал Миккель.

– Сейчас из нашего домика принесу, – предложила я.

Нашего. До его отъезда меньше часа, а тогда домик станет снова только моим.

– Оставайся тут, я сам схожу.

Мы с Адамом довели Миккеля до снегохода и усадили. С лица у него сбежали все краски, и я даже отвернулась, чтобы не смущать его, пока он старается скрыть, как задохнулся от усилий.

– Как идет подготовка к сегодняшнему ужину? – спросил Адам, бережно придерживая Миккеля за плечи.

– Еще уйма работы. После завтрака я отвезу Джобина в аэропорт, а потом подхвачу Риту. Она приедет помочь.

– Придется запирать виски, – заметил Миккель.

– Мне кажется, ей сейчас очень нелегко, – сказал Джобин. – И одиноко.

Он вернулся, утеплившись еще одним слоем одежды и завернувшись в большое одеяло.

– Всем нелегко. У меня вот было воспаление легких. Но я же не веду себя как засранец, – возразил Миккель.

– Ну это спорно, – вставил Адам.

Когда мы только познакомились с Миккелем, он такого никому бы не спустил. Но сейчас лишь подтянул Адама поближе к себе. Я вспомнила, как в один из моих первых дней тут мы с Миккелем курили на крыльце. Он твердо стоял на том, что это не любовь. Видимо, с тех пор он успел передумать.

– Вот-вот уже, – сказал Джобин.

Я посмотрела на горизонт. Увидела бледную золотую полоску. На моих глазах она становилась все шире и ярче. А потом над тонущими в синих тенях горами появились первые лучи золотого света и заснеженные вершины засверкали. Я втянула в себя воздух: вслед за лучами медленно поднялось само солнце – проблеск, потом полукруг и вот наконец ослепительный золотой шар.

– Говорил же вам, туч не будет, – сказал Миккель.

– Ты выиграл, – согласился Адам.

Он тоже уселся на снегоход и обхватил руками Миккеля, а тот откинулся ему на грудь. Я вложила руку в ладонь Джобина. Мы вчетвером смотрели, как солнце поднимается все выше, отбрасывая на снег лиловые тени, а цвет неба понемногу перетекает из серого в синий. Смутные силуэты вокруг резко обрели фокус, и я различила массу подробностей, которых не замечала прежде. Зернистость дерева на ступеньках домика. Облупившуюся краску на указателе «Лагерь у конца дороги». Светло-зеленую вышивку по краю одеяла Миккеля. Начавшие покрываться корочками болячки вокруг его рта. При ясном свете кожа его казалась тонкой и хрупкой, как пергамент. Однако, когда он, заметив, что за ним наблюдают, посмотрел на меня, я увидела, что его глаза переливаются той же синевой, что небо в сумерках.

– Чего ты на меня так уставилась?

– Первый раз вижу тебя при дневном свете.