Кимми затушила сигарету о тротуар, открыла пачку жвачки и засунула в рот несколько пластинок. Она подождала на углу сигнала светофора, а потом не спеша перешла улицу. «Что я скажу матери Дастина? А его отцу, если его увижу? “Здравствуйте, сэр, представляете, мы находились в одной квартире, когда вы в последний раз видели вашего старшего сына живым. Я слышала, как вы кричали на него. Я слышала, как вы раскрыли кое-что, о чем младший сын просил вас не говорить. А еще вы заявили, что с Николасом все кончено, даже если вы на самом деле не это имели в виду, у вас никогда не будет шанса забрать свои слова обратно”. А ведь там будет и Дастин!»

Она знала, что должна сказать Дастину. Она была в Аризоне и, черт возьми, тусовалась с Натальей и Николасом. Но Кимми не хотела думать об этом сейчас.

«Ничего никогда бы не случилось, если б Вронский не обманул меня. Боже, почему ты вообще вспоминаешь об этом мелком панке?»

Кимми действительно очень упорно трудилась, чтобы признаться себе в сделанных ею же ошибках, но было так легко вернуться к детской привычке обвинять в проблемах всех остальных. Почему столь трудно быть тем, кем хочется быть?

Она почувствовала себя намного лучше после того, как отчитала Вронского. Лолли гордилась тем, что младшая сестра без излишнего драматизма выложила парню все, что было необходимо сказать. С тех пор Кимми, если честно, совсем не думала о Вронском, что стало огромным облегчением: ведь это доказывало, что она никогда не была влюблена в Графа по-настоящему, как ей казалось раньше. Настоящая любовь длится гораздо дольше, чем просто два месяца, верно?

Она глубоко вздохнула.

Когда раздался звонок в дверь, Дастин сидел в гостиной один. Он взглянул на часы и увидел, что уже больше восьми, а значит, шива официально закончилась. Но когда он подошел к домофону, то почувствовал беспокойство. Он знал, кто стоял перед дверью.

Когда Кимми представилась, Дастин улыбнулся и нажал на кнопку. Он был доволен, что она сдержала обещание и решила его навестить. После похорон он сказал ей всего три слова: «Спасибо, что пришла». Но в тот день он говорил всем одно и то же. Он был так истощен испытанием, что после речи, посвященной Николасу, не мог больше ничего выдавить себя, даже когда Кимми находилась рядом с ним.

Дастин помнил, что на похоронах у Кимми были пурпурные волосы, но, когда он открыл дверь, а она сняла шапку, он увидел ее обычный светлый оттенок, только пряди стали намного короче. Он, должно быть, уставился на нее, потому что она тотчас объявила, что только сегодня перекрасилась, а потом захотела сделать импровизированную короткую стрижку.