Стивен с трудом сглотнул и обратил внимание отца на то, что тот не обвиняет мать, хотя она наверняка должна стоять во главе списка.

– Может, школа-интернат – не такая плохая идея. Анна могла бы поехать со мной в Дирфилд в следующем году.

– При условии, что ее вообще куда-то примут после скандала с видео.

– Пап, сейчас не девятнадцатый век. Ты все повторяешь, что она падшая женщина, но ты ошибаешься. Она – жертва. Кто-то сделал это с ней, и, конечно, теперь у нее не безупречная репутация, но в Нью-Йорке столько подростков, которые делали вещи гораздо хуже, чем…

– Меня не волнуют чужие дети! – крикнул Эдвард, ударив кулаком по столу. – Меня беспокоят только мои.

В дверь кабинета робко постучали. Потом дверь отворилась: на пороге стояла Анна, глаза ее буравили пол, голос дрожал.

– Разреши мне с тобой поговорить. Пожалуйста. Могу я войти?

– Я на тебя сейчас смотреть не могу, не то что разговаривать… – ответил Эдвард, отворачиваясь от дочери, скользнувшей обратно в коридор.

От жалости к сестре у Стивена заныло в груди.

Позже брат сообщил ей о решении отца оставить ее в Нью-Йорке с запретом покидать пентхаус на неопределенный срок. За ее собаками послали, и она знала, что будет скучать без лошадей, но она была рада снова жить вместе со Стивеном. По крайней мере, ньюфы относились к ней по-прежнему, хотя ей и не позволяли долго проводить с ними время.

Через несколько дней мать позвала Стивена и Анну в свою спальню и объявила детям, что они с отцом решили пока пожить порознь. Она переезжает в Гринвич, а Эдвард останется здесь. Когда Анна спросила, не из-за нее ли это, родительница сказала, что не только ее жизнь пошла крахом.

Она могла добавить лишь то, что их дела давно идут не очень хорошо. А решение пожить порознь принято еще до того, как они узнали, что случилось с дочерью.

– Очевидно, – подчеркнула мать, – твое дерьмо ситуацию не улучшило.

– Вы разводитесь? – спросил Стивен.

– Не знаю, – ответила она.

Дастину теперь платили вдвое за занятия и со Стивеном, и с Анной, но Лолли больше не разрешалось приходить к ним гости. Она не слишком расстроилась, поскольку ежедневно после уроков была занята на репетициях. Частным учебным заведениям Нью-Йорка предложили выбрать один музыкальный номер из какой-либо школьной пьесы, чтобы представить его на концерте Линкольн-центра, посвященном окончанию учебного года. Вырученные от продажи билетов средства шли на благотворительность. Лолли представляла Спенс, поскольку в постановке «Гамильтона»[100] она играла жену Гамильтона, Элайзу. Скоро она будет дебютировать в Линкольн-центре перед многотысячной толпой зрителей, каждый из которых отдал пятьсот долларов за билет, чтобы спонсировать художественное образование для малоимущей городской молодежи.