Первые двадцать кварталов она шагала зигзагами в свете фонарей, но, минуя жутковато выглядевший опустевший театральный район, поняла, что есть лишь одно место, куда она может пойти.

Когда Анна добралась до Центрального вокзала, она была растрепанной полубезумной девицей. Она отбросила с лица мокрые волосы и целеустремленно продолжила свой путь, проходя мимо людей, глазевших на красивую девушку в темно-бордовом шелковом платье, за которой тянулся чернильный водяной хвост, будто след призрака.

Она спустилась на эскалаторе на двадцать седьмой путь. Именно здесь она впервые встретила его. Платформа была пуста, и она проследовала в дальний конец, там, на скамейке, в День святого Валентина лежал бездомный Джонсон, скорбя о потерянных собаках.

«По крайней мере, у меня был один хороший День святого Валентина, – с горечью подумала она. – Как я сюда попала? Что мне теперь делать? Что же теперь со мной будет? Мысли путались, она все слышала голоса девушек, болтающих в уборной. «Они называют меня шлюхой. И думают, что я все это заслужила. Они меня ненавидят. Я опозорила семью. Сама себя опозорила. Никто никогда больше не полюбит меня. Я – порочная добродетель, неотъемлемый порок высшего общества».

Анна не знала, сколько времени она просидела в тишине, но ей было холодно и мокро, и никогда еще она не чувствовала себя такой несчастной.

Из оцепенения ее вывел голос Вронского, и она подумала: «Я схожу с ума. Теперь я брежу, слыша голоса».

– Анна?

Анна обернулась и увидела стоящего перед ней Вронского. Он тоже промок, хотя и был в дождевике, который он тут же снял и бросил на платформу. Он снял спортивную куртку и поспешил к жалкой девушке, сидевшей на скамейке, и накинул куртку Анне на плечи.

– Что ты тут делаешь? – спросила Анна.

– Я хотел найти тебя, – признался он, не в силах лгать ей.

– Ну, ты меня нашел, – ответила она. – А теперь, пожалуйста, уходи.

– Это был не я, Анна. Я не снимал видео, и я не выкладывал его. Это сделала Элеонора.

Анна подняла взгляд.

– Что? Откуда ты знаешь?

– Александр, – пояснил Вронский. – Он сказал мне. Он сам недавно узнал.

– Коварная сучка! – прошептала Анна. – Я должна была догадаться!

– Мне очень жаль, Анна. – Вронский покачал головой. – Я отчаянно хотел увидеть тебя. Звонил каждый день и оставлял письма швейцару. Твои родители говорили тебе?

Анна вздохнула.

– Нет. Я была под домашним арестом. Со мной почти не общаются. В любом случае, это неважно, Алексей. Разве ты не в курсе? Отец твердит, я совсем пропащая. Мне не место в Нью-Йорке.

– Меня это все не волнует, – ответил Вронский. – Я люблю тебя, Анна! Я должен быть с тобой.